Короче, нет у фрицев моста. И в ближайшее время переправиться в этом месте им будет затруднительно. Хотя, справедливости ради, нам тоже, ведь систему тросов у переправы мы подорвали одновременно с первым залпом. Потом немного отдышались, проветрили танки – всё-таки вытяжки слабоваты, газы скапливаются быстро. А потом немножко подождали. Если честно, то ждали боя на той стороне, должны же наши, в конце концов, проснуться. Но первыми опомнились немцы, и началось!
Над головами раздался шелест, и мы только и успели, что захлопнуть крышки люков, как раздались взрывы. Нас обстреливала тяжёлая артиллерия, обстреливала долго и обстоятельно. Несколько раз, когда снаряды рвались близко, танк ощутимо подпрыгивал, лязгая незафиксированными люками, как зубами. Как себя чувствовали бойцы в окопах, не берусь даже судить.
Потом началась собственно атака. Вперёд поползли два десятка танков, за ними двигались цепи пехоты. Но вот крохоборы, пустили первыми чехов. Я был прав, эти заклёпанные танки – LT-38. Даже обидно. Их 25-мм лобовая броня легко пробивалась осколочно-фугасными снарядами. Так что через пятнадцать минут боя отойти смогли только шесть машин. А потом немцы занялись нами по-взрослому. Вот не знаю, может, обиделись? Ведь понятно, что переправиться тут им не светит, но прут они как наскипидаренные.
Выстрел. Довернуть башню, дослать снаряд. Выстрел. Ещё снаряд. Выстрел. Из-под шлемофона льётся пот, разъедая, вместе с пороховыми газами, глаза. Но снять шлем нельзя, сразу без головы останешься. Чуть повернулся – угол, или выступ, или рукоятка, или ещё чёрт знает что. Такое ощущение, что эти башни создавались специально для пыток экипажа. И это уже усовершенствованные, в первых вообще непонятно как можно было воевать. Я в мемуарах читал.
– Бронебойный! Твою мать, шевелись!
Чёрт, замешкался, и Илья кроет матом, не обращая внимания на звания и авторитеты. Там, справа, на нас ползут сразу четыре «тройки», и секунды промедления могут стоить болванки в борт. Досылаю снаряд, выстрел. Первый из приближающихся T-III теряет гусеницу и разворачивается бортом. Выстрел, ещё один, уже не от нас, и танк окончательно замирает. Причём перекрывая дорогу и возможность стрелять остальным. Я уже понимаю, что выстрел в гусеницу был не промахом, а точным расчётом.
Вторую «тройку» Илья бьёт точно под башню. Столб огня выбрасывает её вверх и в сторону, пока она кувыркается, из неё летят какие-то ошмётки. Задним умом понимаю, что это то, что осталось от экипажа. Жуть. Если нам так прилетит… Одно хорошо, почувствовать точно не успеем.
– Бронебойный! Сколько у нас осталось?
Досылаю снаряд, пытаясь на ходу подсчитать. Бронебойные из одного боекомплекта уже закончились, начинаем второй.
– Семнадцать!
– Чёрт!
Ага, хорошего мало, немцы, похоже, совсем слетели с катушек. Всё пространство перед нами забито горелым железом. Тут осталась почти сотня машин, включая десяток T-IV. Чудо, вообще-то, что мы всё ещё живы. Даже наши стрелки до сих пор держатся, отсекая пехоту. Примерно два часа назад немцы вдруг остановились, и мы смогли вдохнуть воздуха. Но оказалось, что это подоспела девятка их пикировщиков и фрицы просто освободили им поле деятельности.
Только «лаптёжникам» очень не повезло. Они даже карусель выстроить не успели, как шесть истребителей со звёздами на крыльях свалились на них сверху. Началось избиение младенцев. От первых очередей закувыркался вниз один Ju-87 и ещё один задымил и начал уходить со снижением. Немцы бросились врассыпную, бой разбился на отдельные «догонялки». На помощь бомбардировщикам из тыла подтянулись «мессеры». Но против них выскочили ещё две пары наших истребителей. Приятно, что хоть сверху нас прикрывают.
А потом немцы снова пошли вперёд. Правда, что нас удивило, без пехоты. Мы стреляли, в нас стреляли. Один раз нам прилетело в башню, и она загудела, как колокол. Сидели когда-нибудь под гудящим колоколом? Нет? И не советую, никакого удовольствия. Да ещё мелкий осколок впился в скулу, как пчела. Очень похоже. А потом, как из-под земли, прямо пред нами выскочили немцы.
Ну, как «прямо перед…», метрах в двадцати. И рванули вперёд с такими ящичками в руках. Ага, знаем мы, что это такое, специальный заряд тола. Забросил на двигательное отделение, и готово. Три, если не ошибаюсь, килограмма тола – это вам не шутки. Вот тут наша пехота оказалась на высоте. Они фрицев засекли раньше, но молчали и только в последний момент ударили из всех стволов. Никто из немецких сапёров, а это их тактика, не ушёл.
Потом был ещё артобстрел и ещё атаки. Потом первый потерянный танк. Тяжёлый 150-мм снаряд упал сверху прямо в башню, взрыв разнёс БТ на мелкие кусочки. Вместе с командиром и наводчиком. Механик уже давно был в окопах, всё равно танк закопан в землю. Все трое мехводов с БТ сражались вместе с пехотой, людей было слишком мало. Выпускать эти лёгкие танки с тонкой бронёй вперёд смысла не было. Это на Т-34 экипажи оставались на своих местах, мы собирались, если получится, немножко покататься.
