На середину октября в «Тюльпане» была запланирована шумная вечеринка. Повод был назван туманный, Нина, если честно, так и не поняла, у кого именно праздник, а поговорив после с Гретой, пришла к выводу, что Витя просто пытается встряхнуть посетителей, разбавить осеннюю тоску. Спорить было бессмысленно, никого ведь не интересовало, в настроении ли она развлекать толпу разгорячённых мужчин. Поэтому промолчала, и, сжав зубы, принялась репетировать. Только номер никак не выходил. Движения никак не ложились на музыку, Нина даже рискнула её поменять, но чувствовала, что ничего хорошего не получается. На шест даже смотреть не хотелось, и в итоге поддалась искушению, плохому настроению и внутренней злости, и вместо танца у шеста, сделала кое-что другое. Настолько другое, что вполне могла схлопотать от Вити по шее. Если он не оценит, ей придётся трудно.
— Как тебе? — Нина покрутилась перед Гретой, демонстрируя широкую цветастую юбку.
Та отступила на пару шагов, разглядывая её. Но взгляд остановился не на юбке, а на груди Нины, дерзко вырисовывающейся под тонкой хлопковой тканью простой белой рубашки, какие раньше носили крестьянки. Она съезжала с плеч, слепила своей белизной, и приковывала взгляды своей чрезмерной простотой.
— Ты серьёзно?
Нина лишь плечами пожала.
— Витя просил чего-то новенького.
— Новенького. А не старенького.
— Да ладно тебе. — Нина поправила едва заметную оборку на кофте.
— Где ты все это взяла?
— В магазине маскарадных костюмов. Кстати, там столько всего интересного!
— Хочешь, устроить маскарад?
Нина усмехнулась.
— А что? Надо подать Вите идею.
— Даже знаю, кем будет Вадик. Мартовским котом. Голым и улыбчивым.
Зал этим вечером был полон. Вино лилось рекой, мужчины, разгоряченные алкоголем и доступными женщинами рядом, шумели и веселились, и вели себя раскованнее, чем обычно.
Витины вечеринки всегда пользовались успехом, некоторым в такие вечера просто крышу сносило. Но Нина не помнила случая, когда охрана бы вмешивалась. Тут нужно было самой держать ухо востро, и Нина была к этому готова. Как раз до того момента, пока не увидела в зале Костю. Это было странно, уже непривычно, даже удивительно. Он избегал «Тюльпана» едва ли не два месяца, а сегодня вдруг появился, и ведёт себя так, словно приехал как следует напиться в компании приятелей. Нина нервно сглотнула, приглядываясь к нему, спрятавшись за занавеской. Шохин не выглядел озабоченным, не шарил глазами по залу, вообще не оглядывался. Сидел с краю за столиком Вадима, что-то с воодушевлением рассказывал, даже смеялся. У Нины от волнения перед глазами потемнело. Выйти в зал и снова танцевать перед ним… Всё равно, что открыто признать своё поражение.
Она смотрела на него неотрывно, казалось, что целую вечность. И то, что Шохин так беспечен и весел, воспринималось, как личное оскорбление. И, скорее всего, он пришёл не просто так. В его жизни всё успокоилось и наладилось настолько, что он готов продемонстрировать эти перемены всем. А ей что остаётся?
Выйти и танцевать.
Кто бы знал, что она выбрала такой неудачный день для цыганочки с выходом. Уж лучше бы у шеста, покрутиться, не встречаясь ни с кем взглядом, а потом сбежать за кулисы. А теперь… глаза в глаза.
Наклонилась и хорошенько взъерошила волосы, потом переступила босыми ногами, услышала, как звякнули браслеты на щиколотке. Хлопнула себя по щекам и улыбнулась. И только после этого отдёрнула тяжёлую парчовую занавеску и вышла в зал.
— Нина!
Ей тут же заулыбались, протянули руки, и она подала свою в ответ, благосклонно приняла поцелуй, потом ещё один. Ей целовали руки. Когда-то, участвуя в конкурсах бальных танцев, она по молодости своей о таком мечтала, но не думала, что осуществятся её мечты в стриптиз-клубе. Махнула краем широкой юбки, улыбнулась знакомым… и отвернулась, краем глаза приметив, что Шохин повернул голову и смотрит в её сторону.
— Ты босиком?
— Как настоящая цыганка, — вроде бы похвастала она.
— Могу весь вечер носить тебя на руках, — предложил смутно знакомый ей мужчина, явно набивающийся в кавалеры.
