В последние дни она без конца вспоминала бывшего мужа. Он не давал о себе знать уже месяц, а ей оставалось гадать, то ли совсем забыл о них с Аришей, то ли нагрянет со дня на день, всерьёз уверенный, что осчастливит их своим появлением. Как же, благодетель вернулся! И даже не спросит, что происходило в его отсутствие. Нина со временем начала приходить к выводу, что он своим мнимым безразличием к их жизни, пытается её наказать. Мол, попробуй каково это, тянуть на себе семью; хлебнёшь без меня в полной мере; ещё спохватишься, пожалеешь, что вовремя не прислушалась и не сделала так, как я говорил.
Снова подумав об этом, почувствовала тупое раздражение, стремительно разрастающееся внутри. Пальцы больно обхватили ручку тяжёлой входной двери «Тюльпана», головой мотнула, приказывая себе оставить свои проблемы за порогом, и сосредоточиться на предстоящем уроке.
Сегодня она должна показать девочкам новые движения, а это требует внимания.
— Привет, Нинок.
Улыбнулась попавшемуся встреч охраннику, пересекла тёмный холл, а оказавшись в зале, громко поздоровалась:
— Привет, девочки. Все готовы?
В ответ раздалось разноголосое щебетание, Нина свою сумку на стол поставила и вздохнула, разглядывая «учениц», в разной степени раздетости. А что такого? Работа, как работа.
— Жмот он. Урод и жмот. А ты дура, если думаешь, что сможешь выбить из него хоть на копейку больше, чем я.
— Ритка, ты достала, честное слово. Ну кинул тебя Изланов, так что ж ты его хаишь на каждом углу? Он ведь тебе не муж. У него дома есть кое-кто поважнее тебя. Вот ей он брюллики и покупает, а тебе что подешевле.
Нина, сидевшая в углу и молча слушавшая болтовню стриптизёрш, встретилась глазами с одной из них, Гретой, и обменялась с ней понимающей улыбкой. Грета была самой старшей среди девушек, опытной во всех вопросах, и зачастую играла роль рефери. Если необходимо, давала совет более неразумным и сомневающимся, других по углам разводила, когда ссора начиналась, а то и прикрикнуть могла. И вот если бы Пашка её высказывания услышал, точно бы пятнами пошёл и почувствовал себя оскорблённым в своих лучших чувствах. Интеллигент фигов, с праведной злостью подумала Нина.
Девушка, которой Рита, разухабистая рыжеволосая особа, высказывала своё «фи» по поводу её нового ухажёра, повернулась, совершенно не стесняясь того, что стояла без бюстгальтера, и высокомерно заявила:
— Уж не дурее других. И нечего мне советы давать. Нашлась мамочка.
— Какая я тебе мамочка? — взвилась Рита, всерьёз оскорбившись. Она вообще всегда очень остро реагировала на любой намёк на свой возраст. Что Нину, например, удивляло. Как она к Рите не присматривалась, больше двадцати пяти ей дать было нельзя. Или для стриптиза это старость?
Тогда она уже точно старушка, никому ненужная. И что Жаба к ней пристаёт? Ей через четыре месяца двадцать семь.
— Как вы все достали! — повысила голос Грета и добавила ещё кое-что, от души.
Нина брови вздёрнула, услышав новое для себя выражение, потом фыркнула от смеха. А Грета, довольная тем, что спорившиеся разошлись в разные стороны и замолкли, присела рядом с Ниной.
— Достали меня, дуры крашенные, — проговорила она тихо, только для Нины. — Понаберут деревенщин, не знаешь, на каком языке с ними разговаривать. Витя спятил совсем.
Нина локтем её толкнула.
— Тише ты.
Грета отмахнулась, потом потянулась за сигаретами.
— Ну и чего у тебя?
— Да ничего, всё как всегда.
— Спятила ты тоже совсем. — Посмотрела с сомнением, затем предложила: — Давай я тебе денег дам? Отдашь, когда сможешь.
— Не надо. Я ведь не знаю, когда смогу.
Гретка развернулась к ней лицом, пристроив локоть на спинке дивана. Дым в сторону выдохнула.
— Ты неправильно с ним разговариваешь. Надо было взять его за яйца, лицом к ребёнку развернуть и сказать: ты, вражина, что же творишь? Твой ребёнок есть не должен из-за того, что ты в Москве задницей крутишь?
— Грета, ты говоришь, как Витя.
Она в некоторой досаде разогнала сигаретный дым рукой.
— Что тебе на это сказать? Как говорила моя бабушка: с кем переспишь, от того всего и наберёшься.
Нина усмехнулась.
— Хорошо, что у меня не было такой бабушки.
— Может быть и хорошо. Хотя, глядя на тебя, я бы этого не утверждала. — Грета ногу вытянула, демонстрируя бирюзового цвета туфлю на устрашающей длины каблуке. — Видала? Штука баксов.
Нина туфлю послушно разглядывала, после чего подтвердила:
— Да, месяц моей спокойной жизни.
— Тебе Витька предлагал?
Нина поспешила с дивана подняться.
— Я не хочу об этом говорить.
— Да, у тебя ведь воспитание! — громче, чем Нине хотелось бы, проговорила Грета, привлекая к их разговору ненужное внимание. Девушки, переодевавшиеся в комнате, начали оборачиваться и прислушиваться. — А у нас нет воспитания, нас всех на заднем дворе «Тюльпана» нашли. — Она тоже поднялась, приблизилась к Нине, и снова понизив голос, сказала: — Думаешь, я мечтала у шеста вертеться? Знаешь, сколько мне лет? Нина примирительно ей улыбнулась.
— Ты красавица.
— Да знаю я, что ты подлизываешься? Тебя вот, дуру, жалко. Красивая девка, а мечешься, словно тебе деться некуда.
