Костя улыбнулся, не поднимая глаз от тарелки, а Нина от возмущения рот приоткрыла. Потом негромко проговорила, косясь на детей:
— Спасибо. Я, оказывается, стерва. Совсем бедного… Константина Михайловича запилила.
— Я просто хочу, чтобы мы поехали домой, — произнёс тот нейтральным тоном.
— Ты хочешь?
— А ты собираешься здесь прятаться неделю, месяц? Сколько?
Нина воткнула вилку в куриную котлету, не сводила с неё глаз.
— Не знаю, — призналась она.
— Вот именно. Ты, вообще, не знаешь, чего хочешь.
— Правда? Нужно было дождаться твоего возвращения, чтобы ты приехал и… — Она снова кинула взгляд на жующих детей, и практически шёпотом закончила: — Снова навешал мне лапши на уши?
— Нина, ну какой лапши?!
— Ты знаешь, — весомо проговорила она. Обратила внимание на брата, который с интересом их слушал и даже забыл про обед. Шикнула на него: — Жуй.
— Но ты не можешь здесь остаться, — вроде бы удивился Шохин одному только предположению.
— Здесь мой дом.
— Бред какой-то. Что ты здесь делать будешь? Ты же сама говорила…
Нина кинула на него предостерегающий взгляд, и Костя заставил себя проглотить следующие слова. Погладил по голове Аришу, которая подлезла под его руку, пытаясь дотянуться до вазочки с конфетами. Нина её мягко одёрнула.
— Сначала доешь.
К этому моменту Костя уже начал закипать. Снова прищурился и теперь сверлил её негодующим взглядом. Этот взгляд всегда действовал безотказно, и Нина занервничала, смотреть ему в лицо опасалась.
— Костя, — начала она, собираясь попросить его обождать с гневной тирадой до окончания обеда, но так сразу заставить его замолчать было невозможно.
— В субботу нас ждут у губернатора. Ты забыла?
Вовка вздёрнул брови, Марина моргнула, а Нине захотелось застонать. Вот к таким подробностям родственники ещё не были готовы, но откуда это знать Шохину, который никогда не прислушивается к её шиканьям и не обращает внимания на выразительные взгляды?
— Я не забыла.
— Надеюсь, что и впредь не забудешь.
Он буквально заставил себя отвести взгляд, снова погладил Аришу по голове, пытаясь справиться с напряжением.
Оба едва дождались окончания обеда. Дальше выяснять отношения в присутствии других людей стало невозможно, давились словами, которые нельзя было произносить, и подробностями совместной жизни, к которым родственники Нины ещё не были готовы. И поэтому, как только стало возможно, вышли на холодную террасу. Нина закуталась в наброшенную на плечи шубу, а Костя хлопнул дверью.
— Замечательно, повеселили всех.
— А зачем ты сказал про губернатора? — обвинила его Нина.
— Да потому что нас ждут там. Событие года, между прочим, его второй срок. И не притворяйся, что ты не понимаешь.
— Я понимаю. Тебя там ждут с женой. Вот и иди с женой!
— Убил бы тебя, — в сердцах сказал он. — Неужели ты думаешь, что я бы тебе не сказал?.. Что поселил бы вас у себя! Нина, она мне не жена. Она заноза в моей заднице! Которая стоит кучу бабок!
— И ты считаешь, что меня твои слова успокоят?
— Нина. — Костя к ней шагнул, успел ухватить её за рукава шубы, прежде чем Нина отступила, и притянул к себе. — Я с ней разведусь. Я вчера весь день с адвокатами советовался. В кратчайшие сроки разведусь.
— Ты с ней договорился, — догадалась она.
— Почти.
— Почти… Где договаривался? В вашем загородном доме?
Шохин выругался сквозь зубы, а на Нину посмотрел устало.
— Что ещё она тебе наговорила?
Нина пожала плечами, не особо желая об этом рассказывать и даже вспоминать.
— Я терпеть не могу этот дом. Я в нём толком никогда и не жил. И после развода он останется ей.
Что ещё тебя беспокоит в этом доме?
Его тон обидно царапнул прямо по сердцу.
— Меня не дом беспокоит, и ты прекрасно это знаешь. Только тебе легче говорить о доме, о разводе, о губернаторе, чтобы ему пусто было, но не о том, что происходит.
Костя обхватил руками её лицо.
— Я хочу, чтобы мы поехали домой.
— Через несколько месяцев у нас будут разные дома, ты забыл? — проговорила она шёпотом.
Шохин поморщился с досады.
— Прекрати.
— Ну что? Костя, мы играем по твоим правилам. Ты говоришь о доме, о разводе с женой, о светских вечерах, и всё это вроде про меня, но в то же время…
— Что?
Она сглотнула комок в горле.
— Ты сам ничего про меня не говоришь. Всё это как бы само собой разумеется. Что я живу рядом с тобой, нахожусь рядом с тобой, что-то делаю, что-то говорю, но… — Нина зажмурилась. — Я не знаю. В какой-то момент всё кончится, и ты опять ничего не скажешь.
Он прижался лбом к её лбу.
— Малыш.
Она никак не отреагировала на ласковый голос, перевела дыхание и заставила себя продолжить:
— Знаешь, что я чувствовала, когда застала её в нашей квартире? Я просто не знала, как себя вести. Я, вообще, не знала, на что я имею право. Я смотрела на неё и думала, что любое моё слово может привести к тому, что ты разозлишься на меня, а не на неё.
— Я не могу на тебя злиться. Когда я злился на тебя долго?
— Ты злился на меня два месяца, три дня и четыре часа.
— Ты всё подсчитала?
— В этом и разница между нами.
— Ты меня простишь?
Нина, после секундного замешательства, покачала головой. Потом глаза закрыла, злясь на собственную слабохарактерность.
