- Вот именно! Мне это говорили все, кто знакомился с моим делом. А было вот что. Сначала мне приписали взятку, которую якобы мне дал Меккер за то, что я послал его людей на выгодную работу. Потом - за то, что вроде бы завысил им расценки. Но, как вы знаете, это я упрашивал ребят поработать в Чапоме, а расценки были нормативными, их рассчитывали в МКПП. Последний раз взятка объяснялась тем, дескать, что им быстро заплатили. С точки зрения следователей, людям надо как можно дольше затягивать расчет. Самое печальное, что так это и было. Бухгалтерия МКПП затягивала расчет с бригадой, как если бы вымогала у них взятку. В конце концов рабочие уехали, получив только аванс, а на остальное оставив доверенность Меккеру. Тот получил за них деньги. И вот тут начинается настоящий криминал, с которого все и пошло: Меккер брал взятки со своих рабочих!
- Но выяснилось это уже после того, как арестовали вас?
- Нет, раньше. Собственно говоря, все началось в феврале 1985 года, за две недели до моего ареста, с явки одного из рабочих, если не ошибаюсь, их бригадира, в ОБХСС. Направляя рабочих в командировку в Мурманск, Меккер брал с каждого из них по полсотни рублей, а потом требовал до трети заработанного. Как он выражался, "хорошим людям". Рабочим это надоело, и они решили прийти с повинной, чтобы не выглядеть взяткодателями. Меккера тотчас же взяли, он сознался, стали выяснять, куда и когда он посылал бригаду, сколько с кого брал. И вот тут всплыла Чапома. Но дальше произошло то, чего я до сих пор понять не могу: в протоколы допросов следователи мурманского ОБХСС стали вписывать мое имя. Никто из рабочих меня не знал и моего имени от Меккера не слышал, поэтому они запротестовали и отказались подписывать такие протоколы. Об этом же они сказали на суде. Тогда следователи взялись за Меккера. Тот тоже отрицал мою причастность к его махинациям. Его стали допрашивать круглосуточно, угрожали, обещали "послабления", вымотали его, и тогда он решился меня оговорить. Все это было, когда я уже сидел. Но когда дошло до очных ставок, Меккер стал путаться - где, когда и при каких обстоятельствах он передавал мне деньги. Потом экспертиза нашла, что деньги в таких купюрах, которые были названы, он не мог мне передать. Свести нас с Меккером и с деньгами во времени и пространстве следователям так и не удалось...
То, что в это время происходило в Мурманске и в доме Гитермана, я знал из рассказа его жены, преподавательницы русского языка и литературы. Она приехала в Москву в конце лета того же года хлопотать о правосудии, потому что сам Гитерман спустя шесть месяцев после ареста был выпущен под подписку о невыезде до суда, хотя все обвинения с него были фактически сняты. На самом же деле не сняты, а как бы отложены за "недоказанностью".
Невысокая, худенькая светловолосая женщина с измученным лицом и воспаленными глазами рассказывала при мне корреспонденту "Правды", как сразу же после ареста по телефону началась настоящая травля ее и детей, как вызывающе вели себя с ней следователи на допросах; рассказывала, как грубо вели обыски, взрезая обшивку единственного дивана, переворачивая постели, разыскивая несуществующие драгоценности; как отобрали сберкнижки, на которых оказалось куда меньше сбережений, чем потом распространяли слухи, и долго их не отдавали, хотя из-за этого семья первое время оказалась буквально без средств существования - зарплата перечислялась на книжки. У нее дрогнул голос, когда она рассказывала, как производившие в очередной раз обыск, не найдя ничего сколько-нибудь похожего на "вещественные доказательства", забрали ящик с консервами в металлических банках заводской упаковки. Дело происходило перед 8-м Марта, и получить обратно удалось далеко не все: как видно, тресковая печень и рубленая ветчина были "дефицитом" и для следователей мурманского ОБХСС.
Тогда же по городу кто-то пустил фотографии, на которых можно было видеть золотые вещи и пачки валюты, якобы изъятые при обыске у Гитерманов. Слушать все это было не только страшно, но и мучительно стыдно. И теперь я понимал Гитермана, который сейчас старательно обходил подробности своего камерного существования.
Но я должен был спросить его еще об одном. Как что-то естественное, суд отметил, что "под воздействием следователя и оперативных работников" Гитерман написал 16 апреля 1985 г. заявление, в котором признавался, что получил от Меккера деньги. Я не задаю ему этот вопрос - просто показываю отчеркнутую мною фразу в копии приговора и поставленный рядом вопросительный знак.
Гитерман поднимает глаза, и мне очень трудно не опустить свои. Но вместо упрека он оправдывается:
