Действительно замолчал он. Девушка за стойкой бара, разбуженная наступившей вдруг тишиною, вновь встряхнулась – и встряхнула рыжими лохмами, – потом опять начала сползать вниз, стремясь исчезнуть из зеркала. Я вспомнил свои уже очень старые, уже четвертьвековой давности мысли о родстве этого отношения к словам с поэзией, о родстве этого недоверия к словам (к словам, которые всего лишь говорят о чем-то…) со стремлением поэзии тоже не говорить о чем-то, но быть самим этим чем-то, самой вещью, свершением смысла. Вот именно: смысла, сказал Рольф-Дитер в ответ на мои рассуждения (поддержанные Викторовым молчанием), смысла, то есть, сказал Рольф-Дитер, Логоса. Потому что есть ведь и совсем другое отношение к слову, словам и смыслам, так или примерно так сказал, я помню, Рольф-Дитер, вращая в плотных пальцах пузатую коньячную рюмку, есть то слово, которое у Бога и которое Бог, и это слово осмысленное, даже, если угодно, рациональное, разумное, ведь Логос – это и слово, и разум, как вы сами прекрасно знаете, а если так, то и наши поиски смысла не противоречат словам, и рассуждениям, и, если угодно, абстракциям, и философствование не уводит от истины, как у вас получается, а приближает к ней, пусть и не достигая ее, но все-таки приближает к ней, то есть, говорил Рольф-Дитер, лучась своей лысиной, это диалог, или разговор с истиной, разговор, который никогда не может прерваться, или, скажем, иногда прерывается, но затем возобновляется опять и опять, в любом случайном месте, вот, например, в пустом баре заксенгаузенской гостиницы, почему бы и нет? Вот этот разговор в случайном месте, в случайном баре случайной гостиницы, лучась лысиной, продолжал Рольф-Дитер, он никогда не прекращается, начинается вновь и вновь; он не доходит, может быть, ни до каких окончательных результатов, не достигает цели и не в силах сделать последние выводы, но ведь и ваше молчание (говорил Рольф-Дитер, обращаясь к замолчавшему Виктору) тоже ни до каких выводов и результатов никогда не доходит, и если вам кажется, что все – путь пройден, что искомое найдено, то путь и в самом деле пройден, а искомое потеряно навсегда, не мне вам это рассказывать и не мне напоминать вам тот коан в «Мумонкане», один из последних, где рассказывается о человеке, который сидит на тридцатиметровом столбе и которому предлагают сделать следующий шаг (я подумал, что Виктор этот коан уже давно, быть может, решил, а мы не знаем и никогда не узнаем, как он решил его, если решил; он уже сам, наверное, сделал этот следующий шаг с тридцатиметрового столба головой вниз, прямо в бездну…). И вы мне скажете на это (говорил Рольф-Дитер, все так же обращаясь к молчащему Виктору), что, с одной стороны, путь не может быть пройден, а с другой стороны, идти никуда не надо, потому что все уже здесь, искомое уже найдено, и мы все обладаем «природой Будды», включая собак и кошек, и всякий, кто садится на подушку, скрестив ноги, уже просветлен, и стремиться не к чему, незачем, и никакой истины, отдельной от нас, быть не может, мы уже сами – истина, и я все это тоже знаю, и все эти книги тоже читал, но, видите ли (говорил Рольф-Дитер, улыбаясь и светясь своим электричеством), это ведь тоже и только мысли в ряду прочих мыслей, только идеи среди прочих идей. Вы считаете, что это непосредственный опыт, по ту сторону всяких мыслей и слов, а я позволю себе в этом, уж извините меня, усомниться. Идти никуда не нужно, потому что все уже здесь. Но и ваши главные идеи уже здесь, нравится вам это или не нравится. Вам это не нравится, я вижу, говорил Рольф-Дитер, глядя на молчащего Виктора (а я как раз не видел, нравится ему это или не нравится; чем дальше говорил Рольф-Дитер, тем спокойнее делался молчащий его собеседник). Вам это, я вижу, не нравится, вы верите в чистый мистический опыт, или верите, что ни во что не верите, а на самом деле, позвольте уж мне заметить, вы исходите из тех же идей, к которым приходите, например, из идеи пустоты, каковую идею вы не считаете, понятное дело, идеей (говорил Рольф-Дитер, предупреждая Викторовы безмолвные возражения), но которая, с моей непредвзятой точки зрения, есть такая же идея, как любая другая, есть, следовательно, просто некая философская позиция среди других философских позиций, и если Будда утверждал, что ничего нет, что вещи пусты, а значит, и личности нет, значит, я иллюзорно, и эта иллюзия стоит на нашем с вами пути к просветлению, и должна быть нами преодолена и нами отброшена, то он философствовал, вот и все, и вы философствуете, хотите вы этого или же не хотите, то есть вы участвуете в разговоре, даже молча, в перекличке и взаимодействии философских позиций, и честно говоря, я не верю, что на своем пути молчания вы приходите к чему-то, чего уже не знали заранее, например, к тому, что вещи все же не пусты и личность все-таки есть. Что-то я не слыхал о буддистах, приходящих к таким результатам. Может, и попадаются такие буддисты, но только они, видно, перестают быть буддистами. То есть я не сомневаюсь, что ваше сознание всеобщей пустоты и безличности в конце или, поскольку конца нет, в продолжении вашего мистического пути, по мере продвижения вперед, очень сильно отличается от вашего же сознания всего этого в начале и при первых робких попытках, отличается от него, может быть, так же, как настоящая вода в настоящем стакане отличается от нарисованной воды и нарисованного стакана (говорил Рольф-Дитер, вертя в плотных пальцах свою третью – или четвертую – пузатую рюмку с коньяком, древесный блеск которого колебался в тусклом свете торшера), но речь идет именно о воде и стакане, а не, скажем, о рюмке и коньяке, и я не знаю, стоило ли стараться, то есть нужно ли было десять лет, или двадцать лет, или сколько лет сидеть, глядя в стену перед собой (сколько лет сидел Бодхидхарма?), и ломать себе ноги, и мучить свою спину, и вставать в половине четвертого ночи, чтобы прийти к тому же, из чего вы двадцать лет, или десять лет, или сколько лет назад исходили. С вашей точки зрения стараться, наверное, стоило, потому что это живая вода, а не поганый резкий коньяк (говорил Рольф-Дитер, приканчивая четвертую рюмку), но ничто не доказывает, ни из чего не следует, что это живая вода истины, а не живая вода заблуждения, поскольку заблуждения, иллюзии и фантомы тоже, позвольте заметить вам, весьма и весьма помогают страдающему и взыскующему избавления человеку справиться с неотменяемыми невзгодами бытия.
