– Потому что она со мной, – пояснил сотруднице мягко, но та отступила испуганно. Плюшевым мишкой я был только рядом с Элиссой, остальные знали, что злить меня не нужно, а перечить без повода или ослушаться прямого приказа – себе дороже. Дисциплина в прайде была важна, поэтому стараясь быть справедливым, оставался жёстким. Эту мою сторону пара не знала теперь. И мне бы не хотелось, чтобы узнала.
– Скажите ей, что мне всё можно, – Элисса облокотилась на мою руку спиной, когда приобнял её.
– Ей всё можно, – подтвердил я послушно, ухмыляясь про себя тому, как при виде меня она стала ещё увереннее и спокойнее. Девчонка стушевалась, извинилась и исчезла.
– Ну и что ты мне тут сотрудников запугиваешь? – шепнул своей крошке.
– Я? – искренне удивилась она и тут же наябедничала. – Это вот она Эмина пускать не хотела. А я ничего не делала.
Я развернул её к себе, заправляя за розовеющее ушко прядь.
– Ничегошеньки, да?
Девочка закивала.
– Ты у меня милая и невинная кошечка, а они все нехорошие?
– Угум, – довольно мурлыкнула она, прижимаясь ко мне и заглядывая в глаза.
То ли шутила, то ли всерьёз считала, что при виде неё я становлюсь слепым, глухим и послушным. То есть влюбленным по уши.
– А пусть это… чай нам сделают тот… с печеньками. Можно? – переключилась на другую тему, убедившись, что я как всегда на её стороне.
– А почему сама не попросишь? Секретарь тебя знает.
– Ну… хочу, чтобы Вы.
– Ишь ты какая.
– А я Вам… – она покраснела. – Ну сами знаете что.
– Элисса, ты не думала над тем, что за чай с печеньками хватит и поцелуя? Не дороговато ли для него то, что я знаю?
Она покраснела ещё больше и покачала головой. Вот специально же это делает, чтобы я теперь весь день до дома думал об этом и мучился. Но чай с печеньками организовал конечно. Как ей отказать. Тем более в такой малости.
А уже всю следующую неделю мы готовились к её отъезду. Потому что я не мог сказать ей «нет» в принципе. Это было выше моих сил. И ведь понимал, что, наверное, следовало бы именно сейчас делать вид, что ничего не произошло, как делал до этого. Именно теперь попытаться не баловать её и потакать капризам, а наоборот – поддержать её другую сторону, ту, которую видел только я, когда мы оставались вдвоём. И я не про её робкую раскрепощённость и стопроцентное мне доверие.
А про то, с каким спокойным упрямством успокаивает меня, если мне иногда снятся кошмары. Как прижимает к себе мою голову, сворачиваясь вокруг неё калачиком, гладит мои волосы и шепчет, чтобы я ничего не боялся, что она тут, и никаким плохим снам не позволит меня пугать. Как с какой-то невероятной тёплой нежностью принимает эту мою слабость, даже не зная, из-за чего она, ведь я не мог ей признаться, что вижу в тех жутких снах (к счастью, редких – это раз, а два… Элисса словно чувствует их раньше и чаще будит меня на моменте, когда ещё только вижу очертания лаборатории. Первое время я не понимал, как она это делает, а потом сообразил, что метка работает в обе стороны, а её сон более чуток. И мне везло, что она не задумывается о природе своих ощущений).
Ещё если в прайде случались проблемы и порой я приезжал домой раздражённым, то первое время старался её избегать, чтобы не напугать ненароком. Только как оказалось, в мою маленькую пару встроен мой персональный выключатель любых негативных эмоций.
Подкрадываясь ко мне кошечкой, она крепко обнимала и целовала меня, поднимаясь на носочки и заставив склониться над ней, а потом спрашивала, что случилось. И я рассказывал то, что мог ей рассказать. Она просто слушала. Не давала мне советов, не говорила, как следует поступить, лишь каждый раз напоминала, что я со всем обязательно справлюсь, а потом отвлекала наиболее действенными способами.
Мне казалось ещё с месяц назад, что не бывает любви больше моей. Но чем больше времени я проводил с ней новой, тем больше понимал, что начинаю любить ещё сильнее. В Элиссе каким-то чудом уживалась легкомысленная, капризная девочка и нежная, заботливая девушка (реже и только наедине со мной). И мне казалось, что первая её часть – из-за отсутствия нормального детства, поэтому часто таскал её в разные там парки, покупал сотни пакетиков с всякими блестящими украшениями, которые она так любила, и вагоны сладостей. И видел её искреннюю, почти детскую радость в ответ.
Вообще после каждого исполненного мною её каприза, Элисса становилась словно увереннее. Порой мне даже казалось, что это какая-то проверка неосознанная. Вроде как, если любит, то и это спустит с рук. И я спускал. И потакал всему. Потому что хотел быть для неё тем, кому бы она верила безоговорочно, кто поддержит её в чём угодно, и будет за неё всегда.
