Какого бы ответа он ни ожидал, видимо, он его получил. Его палец обогнул мою грудь, и в горле у меня пересохло. Господи ты боже мой, что мы творим?
– Забудь о сне, – проговорил Джекс, снова касаясь губами моего горла. – Мне даже нравится, что ты не умеешь им наслаждаться.
– Правда?
Его палец поднялся на пару сантиметров, и я прикусила губу.
– Да. Мне нравится, когда ты просыпаешься.
Я не знала, что на это сказать. Мои ресницы медленно, но верно опускались, а сердце набирало темп. По телу разливалось тепло, которое снимало напряжение затекших мышц и в то же время заставляло напрягать совсем другие мышцы.
– Ты знаешь, что происходит. – Услышав это, я снова открыла глаза. Сердце стучало в груди. – Прошу, скажи мне, что ты это понимаешь.
– Да, – прошептала я, а затем сказала: – Нет.
– Да и нет? – Его голос стал более хриплым, более чувственным. Начавшееся в груди покалывание распространилось сначала на живот, а затем и ниже, гораздо ниже. – Может, объяснишь?
– Почему? – только и спросила я.
Его губы скользнули по моей шее.
– Что почему?
Слова не складывались в предложения. Меня никто и никогда так не касался, и прикосновение было еще ощутимым, но вызывало целый ураган чувств.
– Почему это происходит?
– Потому что я так хочу. – Он снова провел мне по груди большим пальцем.
Это был не ответ.
– Но почему?
– Я ведь уже говорил. – Джекс прижался губами к артерии у меня на шее, и я ахнула. Затем он поднял голову, подпер ее рукой и пронзительно взглянул на меня. – По той же причине, по которой я завтра веду тебя на ужин.
Я смотрела ему прямо в глаза. Сердце стучало так громко, словно билось о жестяной барабан. Его чертов палец снова двигался по моей груди, вызывая очередную волну дрожи.
– Ты мне нравишься, Калла, – почти шепотом сказал парень.
Следующий вопрос я скорректировала.
– Но как?
Джекс недоуменно моргнул.
Замена всего одного слова показалась жалкой даже мне, но я и правда никак не могла взять это в толк. Половина моего лица была хороша. Половина – нет. Он даже не видел мое тело, а сам был из тех парней, о которых рассказываешь и маме, и папе, и всем знакомым. Я сомневалась даже, что он достаточно долго меня знает, чтобы составить представление о моей личности или – поверить не могу, что я вообще об этом подумала, – отыскать во мне какую-нибудь внутреннюю красоту.
– Что? – прищурившись спросил он.
Я вспыхнула от стыда.
– Понимаешь, я реалистка. Уже довольно давно. Иначе жить не получается. То, что я тебе нравлюсь, что ты хочешь пойти со мной на свидание и заняться…
– Очень интересными вещами, – подсказал парень.
– Да, именно ими. – Я покраснела.
– Ужасными вещами, из-за которых ты почувствуешь себя лучше некуда, – продолжил Джекс, и эти слова, сказанные совершенно особенным тоном, возбудили меня до предела. – Вот чем я хочу с тобой заняться.
– Ладно, – выдохнула я. – Я поняла.
Один уголок его рта чуть приподнялся.
– Отлично.
– Но тут что-то не сходится, – настаивала я, сжимая одеяло руками. – Ты хорош собой, а…
– Хм, спасибо.
Я проигнорировала его замечание и попыталась проигнорировать его руку, которая почти лежала на моей левой груди. Мне не хотелось думать об этом, потому что мне казалось, что, не будь я прикрыта, он бы ни за что не стал заниматься тем, чем занимался сейчас. Я глубоко вздохнула.
– А я не хороша собой. Я не…
Слова кончились, потому что Джекс наклонил голову и коснулся губами моих губ.
– Мы об этом уже говорили, – сказал он, оторвавшись от меня. – И я сказал, что не целую девушек, которых не считаю привлекательными.
– Но ты сказал, что поцелуй был не настоящий.
– Верно. Зато вот этот настоящий.
И Джекс поцеловал меня. По-настоящему. Он прижался губами к моему рту, провел по нему своими губами, словно изучая форму и мягкость моих. Пальцы мои разжались, выпустив одеяло, и я уперлась руками ему в грудь, чуть пониже шеи, чтобы оттолкнуть. На ощупь его кожа была горячей, упругой, немного грубой – словом, другой. Но прежде чем я успела исследовать ее, парень поймал зубами мою нижнюю губу и легонько прикусил ее. Я ахнула от неожиданности и взметнувшей бури эмоций. Воспользовавшись этим, Джекс уже не остановился, проникая языком мне в рот – и я и думать забыла о том, чтобы его оттолкнуть.
Поцелуй… был влажным, глубоким. И это было не хорошо или приятно. Это было грандиозно, прямо как пишут в любовных романах. Джекс пробовал меня на вкус. Другими словами этот поцелуй описать было невозможно. Он чуть наклонил голову и коснулся своим языком моего. Затем провел языком по моему небу и заставил меня надрывно застонать.
Услышав мой стон, он отстранился и сказал:
– Мне нравится этот звук. Черт. Я от него в восторге.
Глаза у меня были закрыты, губы покалывало.
– Я… Я даже не подозревала, что можно так целоваться.
– Проклятье, – прорычал Джекс.
