Пока Джекс был в душе, я снова залезла под одеяло: оказалось, что мы встали очень рано. Еще не было и восьми. Я пыталась выбросить из головы картину того, как парень доставляет себе удовольствие в душе, но мысли снова и снова возвращались к этому и перед глазами в красках вставала вся сцена, отчего я опять возбуждалась – и это пугало меня, ведь ко мне до сих пор не вернулся полный контроль над собственными ногами. Мне явно нужно было перестать обо всем этом думать.
Так что я решила использовать эту паузу, чтобы подвести итог всему случившемуся.
Я наконец-то получила вызванный не моими же руками оргазм, и это было здорово. Отчасти я даже гордилась, что в конце концов взяла эту «высоту», пусть мне и исполнился уже двадцать один год. Но я точно не знала, что мне с этим делать. Что это значило для меня? Для Джекса? Для нас?
Боже, неужели уже появились «мы»?
Сердце забилось чаще. Я села на кровати, натянула одеяло до подбородка и уставилась на закрытую дверь ванной. Было слышно, как льется вода, а затем я услышала и Джекса. Он не стонал – ничего подобного, – но что-то напевал себе под нос, хотя из-за шума воды я слышала какое-то жужжание. Вдруг все это показалось мне таким интимным, что захотелось немедленно выскочить из кровати и с криком выбежать из этого дома на улицу.
Что я здесь делаю?
Не могло быть никаких «нас», если это подразумевало оргазмы, горячие души, тихие песни и завтраки. Я не собиралась оставаться здесь навсегда – в августе, получив материальную помощь, я планировала вернуться в колледж. Я ведь этого хотела, да? У нас просто не было будущего.
Я закрыла глаза.
Мне нужно было сосредоточиться на поисках мамы, чтобы меня не порезал какой-то шестерка-гангстер или – хуже того – чтобы мне не пришлось лицом к лицу встречаться с Исайей.
Более того, такому парню, как Джекс, было просто не место в моей жизни. Кожа у меня на спине напоминала…
Погрузившись в раздумья, я даже не заметила, как выключилась вода, так что, когда дверь ванной отворилась и Джекс вошел в спальню, я оказалась к этому не готова.
Вокруг его узких бедер было обернуто полотенце. Он откинул со лба мокрые волосы и невольно выставил на обозрение все свое тело.
И оно радовало глаз.
Проклятье, он был хорош собой. Настолько хорош, что я снова пустила слюнки.
– Зайдешь в душ перед выходом? – спросил Джекс, подходя к кровати и нисколько не смущаясь, что на нем нет ничего, кроме полотенца.
– А?
Он улыбнулся.
– В душ пойдешь? Или не хочешь?
Какая же я идиотка.
– Конечно, – выдавила я, после чего выбралась из кровати и взяла свою одежду с комода. – Душ мне не помешает, – добавила я, стараясь не смотреть на него. – Ты такой разумный.
Джекс повернулся, когда я проходила мимо него, и шлепнул меня по заднице.
Я подпрыгнула и взвизгнула от неожиданности, а он снова усмехнулся. Обернувшись, чтобы пронзить его взглядом, я поняла, что он шлепнул меня не рукой.
А полотенцем, которое раньше было обернуто вокруг его бедер.
И теперь я смотрела не только на его мускулистую спину, которая была невероятно хороша, но и на его мускулистую задницу.
– Черт возьми! – завопила я. – Ты голый!
Его усмешка сменилась хохотом, и я бросилась бежать, но было уже слишком поздно. Эти твердые полусферы навсегда запечатлелись у меня в памяти.
Он был голый! Совершенно голый! И ему было все равно. Отсутствие всякой скромности укрепило меня в уверенности, что ни о каких «нас» и речи быть не может. Во мне скромности было больше, чем в церкви, полной старых монахинь.
Я воспользовалась мылом, которое пахло Джексом, и его шампунем. Только приняв душ, переодевшись в свою одежду и завязав расчесанные влажные волосы в узел, я поняла, что у меня нет с собой никакой косметики.
Вообще.
То, что оставалось на лице со вчерашнего дня, уже сошло. Шрам обнажился. «Дермабленд» хорошо маскировал все неровности, но сейчас у меня на лице его не было.
– Что же делать.
Огромными глазами я посмотрела на свое отражение. Голубая занавеска казалась невероятно яркой в лучах утреннего солнца, которые пробивались сквозь маленькое квадратное окно. Без «Дермабленда» моя кожа казалась персиковой – воссоздать такой цвет было не под силу никакому крему. Если смотреть только на правую щеку, можно было сказать, что без косметики я выглядела лучше, но не могу же я ходить только с одной частью лица.
Без макияжа шрам до сих пор был темно-розовым и сильно выделялся на коже. Он тянулся от уголка левого глаза почти до уголка рта. И я видела только его.
– Калла?
Я замерла при звуке голоса Джекса, а затем схватилась за раковину. Выйти я не могла. Это было просто смешно, но я не могла позволить ему увидеть себя такой.
– Ты в порядке? – крикнул он.
Задержав дыхание, я повернулась к двери. Может, обмотать голову полотенцем? Господи, как глупо. Я понимала это, но Джекс только что целовал меня, касался меня, доставлял мне неземное наслаждение, а этот шрам – этот шрам был слишком уродлив. Я не хотела, чтобы он…
