Поймала себя на том, что мне нравится смотреть на него. Нравится чувствовать его уверенность и силу. Сумка с собранными наспех вещами лежала на заднем сиденье, рядом с ней, похожая на сторожевого пса, примостилась трёхцветка. Когда-то она помещалась у меня на ладони. Я помнила прикосновение влажного крохотного носа к коже, помнила, как первый раз принесла в комнату стакан молока и как при этом боялась, что Руслан заметит её. Как случилось, что она настолько сильно привязалась к нему? Как случилось, что к нему настолько сильно привязалась я сама?
Рус сильнее стиснул челюсти, на скулах его проступили желваки. Солнце, такое яркое утром, исчезло без следа. Теперь дорогу освещали только фары Хаммера. Дождь, пока ещё слабый, постепенно усиливался. Новая буря?
— Тебе это знать не нужно, — ответил Руслан.
— А что мне нужно знать?
Понятия не имею, как мы умудрились встретиться. Порой у меня возникало ощущение, что у нас нет никаких точек соприкосновения, что к Руслану вообще невозможно прикоснуться. Погружённый в себя, он был магнитом с одним лишь полюсом – отталкивающим всё и всех. Меня, брата, Лиану. Только трёхцветке каким-то невероятным образом удалось занять место рядом с ним.
— Ты хотя бы скажешь мне, куда мы едем? – понимая, что продолжать расспросы насчёт записки бесполезно, осведомилась я. – Или это по твоему мнению мне тоже знать не обязательно? Закинешь меня как кошку на плечо и…
— Если понадобится, так я и сделаю, — оборвал он меня жёстко, раздражённо.
Мне оставалось только стиснуть в руках клатч, выглядящий сейчас совсем неуместно. Конечно же, сделает! В этом я не сомневалась. На одно плечо меня, на второе – кошку.
Проследив за тем, как по лобовому стеклу, оставляя за собой кривоватый влажный след, скатилась капля, я задержала дыхание и сделала выдох. Спокойный, долгий. Выходя из квартиры, я мельком осмотрелась в поисках записки, но не увидела её. Только букет. Может быть, Руслан забрал её с собой?
— Что тебе? – бросил он сквозь зубы, когда я снова искоса посмотрела на него.
— Если там, куда мы едем, нет еды, сделай, пожалуйста, так, чтобы она появилась, — выговорила я язвительно. Если за день Руслан несколько раз успел хоть что-то перехватить, мне достались только остатки шоколада. Только в тот момент мне было совсем не до него. Дождь, только-только совсем слабый, внезапно застучал по стеклу, ветер швырнул струи так сильно, как будто до этого просто недовольный, разозлился не на шутку.
Отвлёкшись от дороги, Руслан перевёл на меня взгляд.
— Я просил тебя уехать, Ева, — выговорил он неожиданно ровно. Смотрел пристально, я отвечала ему тем же. – Ты этого не сделала. Чего ты теперь от меня хочешь?
— Ты не просил, — вопрос я намеренно проигнорировала. – Ты приказывал. Как всегда, Руслан. Только я не собираюсь выполнять приказы. Ни твои, ни чьи-то ещё.
Молча он снова сосредоточился на дороге. Не останавливаясь на светофоре, проскочил через перекрёсток и свернул на боковую, ведущую за черту города улицу. Ветер снова облил стекло водой. Рус нажал кнопку на приборной панели, включил дворники.
— А если бы я попросил? – спросил он. Ответ ему был и так известен, и потому не стала отвечать.
Он даже не усмехнулся. Нет. Губы его искривились с каким-то удовлетворением, в глазах блеснуло нечто зловещее. Поморщившись, он шумно выдохнул через нос. Я заметила, как вздулась вена на его виске, как тень, скрывавшая лицо, стала темнее и, поколебавшись всего миг, положила ладонь ему на плечо. Ветер усиливался, как и дождь. Горизонт перед нами рассекла яркая вспышка. Подняв руку выше, я кончиками пальцев провела по вене.
— Это просто гроза, — прошептала, подвигаясь к самому краю сиденья. – Просто гроза, Руслан.
Он втянул воздух. Громко, почти со свистом. Я касалась его всё увереннее и увереннее – чёрных волос, каменной скулы. До тех пор, пока не поняла, что ему становится лучше. Поймала его быстрый, колючий взгляд и потихоньку запела. Детская колыбельная на французском, оставшаяся в моей памяти с самого детства. Почти без слов – только мелодия и голос, сейчас сплетающийся с шорохом шин огромного внедорожника и дробью капель по крыше.
Огромный белый Хаммер с всполохами огня на боковых дверцах, мужчина, поглощённый тенью, щурящаяся на заднем сиденье кошка и я, понимающая, что назад пути нет. Если до этого дня я ещё могла вернуться в ту жизнь, где мне предстояло жить без Руслана, теперь точно нет.
— Неплохо, — заметила я, войдя в комнату.
