Орда, вооруженная чем, попало - от простых палок до костяных ножей и копий была способна разрушить несколько простых поселений. Самое же гадкое, что две трети этого сборища напомнила агрессивных озабоченных подростков. К счастью меня уважали как могучего колдуна и боялись, как убийцу сотни гоблинов.
Скрипя сердце, я передал Жмыху и Гряву по паре двенадцатилетних, оставшуюся пятёрку сделал своими младшими Когтями под надзором Узга и Энга. Одиннадцатилетних распределил поровну между четырьмя лидерами. Трёх десятилетних так же включил в состав Когтей, двух отдал на попечение гоблинокровому и вождю. Прочих сделал охотниками, собирателями и просто нейтральной фракций, правда трёх борзых шестилетних пришлось отправить в навозники.
Как итог, у Грява и Большого Жмыха теперь было по пять гоблинов, в то время как под началом моих Когтей находилась чёртова дюжина. В сумме, по земным меркам выходил небольшой взвод, а если учесть нейтральную фракцию, то глядишь и целая рота.
Между тем, у меня присутствовал ещё детский сад. Дети - цветы жизни... На могилах родителей. Сейчас загон покинули четырёхлетние тринадцать мальчиков и три девочки присоединились шестилетним собратьям, из которых по странному стечению обстоятельств, было семь мальчиков и так же три девочки. Мне было неуютно, от заинтересованных взглядов, которые на меня бросали шестилетние девочки.
Из-за бессмертия и особенностей гоблинов наше общество было раем для педофилов. Чем ты старше, тем ты привлекательнее для противоположного пола. Чем ты старше, тем больше у тебя добра и влияния. У Гоблинов нет дряхлых семидесятилетних дедов, если ты слаб ты умрёшь куда раньше. Так что матёрый сильный педофил мог бы собрать себе большой гарем из маленьких гоблинш, и жить припеваючи, до первого достаточно сильного несогласного, ведь даже у могучего столетнего колдуна нет бесконечных сил. И редкие девушки-гоблинши не то, с чем стоит просто так шутить.
Через год загон покинут ещё десять мальчиков и целых пять девочек, что не может не радовать, пусть ненамного, но половая напряжённость должна будет спасть.
Я чувствовал дикую моральную боль, в некотором роде понимая правителей гоблинов, проводящих регулярные чистки. Если не выкидывать лишних особей мужского пола, внутри племени может начаться резня. Резня будет сопровождаться каннибализмом, а он в свою очередь позволяет Родословной взрослеть быстрее. Гоблин, даже сожравший сотню десятилетних не дорастет до столетнего, скорее рост с тех же десяти лет до двадцати - тридцати можно будет считать удачей, только вот какому правителю нужно, чтобы его подданных жрали безумные каннибалы? Тем более против толпы особенно отчаянных даже столетний гоблин вроде Ырука не сдюжит, обо мне и говорить нечего.
Девять женщин из загона передал своим новым Когтям, после того как они сдали небольшой экзамен по уходу за ними. Четырех так же передал двенадцатилетним Грява и Большого Жмыха, одну же пока оставил свободой. Пускай такое отношение к женщинам было аморальным с точки зрения человека, происходящее было лучшим выходом из сложившейся ситуации. Для такой толпы женщин было мало, мелкие гоблиши ещё не подросли, человеческие женщины в дефиците, но тем не менее никто больше не пытался добраться до единственной свободной девушки без разрешения. Они знали, что я узнаю и боялись. Боялись, меня как того, кто за два года зверски убил сотню гоблинов, боялись меня за моё "милосердие" к недобиткам Обара, боялись так же моей силы Столетнего - одним словом сначала ты работаешь на репутацию, а после репутация работает на тебя.
- Тролль, есть разговор. - Заметив серьезно настроенную Ханну, я указал ей на свободную часть пещеры, после чего отгородился от лишних ушей тенями. С каждым днём, все мои заклинания получались лучше, глубже и мощнее, от чего сложного не начать смаковать собственное могущество.
- Какой у тебя вопрос? - я уже знал ответ. Но нужно было убедиться, и такой способ начала беседы казался мне самым лучшим.
- Я не чувствую изменений, не чувствую того, что у меня хотя бы появилась возможность стать колдуньей.
- Оценим твой прогресс. - я прикоснулся к развитому телу кровавой воительницы, на мгновение залюбовавшись её литыми мышцами. Она стала выглядеть совершенно иначе, по сравнению с тем истощённым состоянием которое я застал при нашем первом знакомстве. Слегка грубые черты лица, развитое тело, картину портила лишь деревянная нога, но даже так женщина обладала особой дикой красотой, и могла быть быть привлекательной даже для меня, если бы не мерзкий запах Родословной исходящий от её тела.
