Обнаружив, что ванна наполнена водой, предназначенной для спасения их жизней, Аманда отнесла грязные простыни в хозяйскую ванную комнату, смыла (к счастью, водянистую) рвоту в кафельном душе. Она выжимала их как могла, скручивая хлопок, пока ей не стало страшно, что он порвется. Она была зла, и это было подходящее чувство для такого занятия. Она вытерла руки и пошла в спальню. Как быстро они заняли пространство: клубок грязного белья, использованная бумажная салфетка, журнал, стакан воды, все эти маленькие признаки того, что они существовали и что переживали. Деревья отмечали свою жизнь невидимыми кольцами, а люди – мусором, который оставляли повсюду, – как способ настоять на собственной значимости. Аманда начала приводить комнату в порядок.
– Тук-тук, – Рут сказала это как персонаж телешоу, когда прошла по коридору в комнату, корзина для белья прижата к бедру. – Не хочу мешать. В любом случае я думала устроить стирку.
Аманда почему-то сделала что-то вроде реверанса. Ну, это же была комната Рут.
– Извините. Я могу постирать простыни Арчи.
– Не извиняйтесь. Просто бросьте их сюда. Кажется, он в порядке. Температура сто два.
– Сто два?
– Кажется, высоковато, но вы знаете, у них в детстве всегда высокая температура. Их новенькая иммунная система работает сверхурочно. Я дала ему немного тайленола.
– Спасибо.
– Вы тоже можете сложить сюда одежду. Я просто… пока электричество еще есть.
Это было слишком интимно, но Рут это предвидела. Это спасло бы их от заезда в прачечную по пути домой. Аманда не знала, что прачечная закрыта. Не знала, что китаец, который владел ею, находился в лифте, который перевозил пассажиров между турникетами и платформой поездов ветки R в Бруклин-Хайтс, и что он там уже много часов, и что он там умрет, хотя это случится еще через много часов.
– Это умно. Спасибо.
Они относились друг к другу так, будто им предстоит дуэль. Может, это неизбежно. Рут жалела эту женщину. Она знала, что от нее требовалось, и ненавидела это. Ей приходилось притворяться, что она хороший человек. Но как же Майя и мальчики?
– Знаете, вы можете остаться. Если хотите.
Маленький дом как спасательный плот. Незнание как вид знания. Это не привлекало Аманду. Вечность (как будто она была им дарована) с этими людьми. Часть ее все еще сомневалась, не мошенничество ли это, не заблуждение ли. Это была пытка, вторжение в дом без изнасилований и оружия. Тем не менее эта женщина была самым близким союзником, который имелся у Аманды. Она покачала головой.
– Арчи нужен врач.
– Что, если он нужен всем нам? Что, если это внутри нас? Что, если что-то начинается, что, если все заканчивается? – этот подтекст был неизбежен. Люди по-прежнему называли амазонские леса легкими планеты. Вода по пояс глубиной плескалась над венецианским мрамором, а туристы улыбались и фотографировались. Это было похоже на некое молчаливое соглашение: каждый смирился с тем, что все разваливается. То, что дела плохи, было общеизвестно – и это определенно означало, что на самом деле все еще хуже. Рут не была таким человеком, но она чувствовала, что болезнь расцветает внутри ее тела. Болезнь была повсюду, была неизбежна.
– Я не могу думать о вещах, которых мы не знаем. Мне нужно сосредоточиться на этом. Арчи нужен врач, и завтра утром я отвезу его к врачу.
– Но вы боитесь. Я боюсь.
– Это ни к чему не ведет. Я не могу здесь оставаться. Не могу прятаться. Я его мать. Что еще мы можем сделать?
Рут села на край кровати. Она не могла поехать в город или за его пределы, в Нортгемптон. Ей хотелось просто лежать в постели.
– Думаю, вы правы.
– Скажите что-нибудь, чтобы мне стало легче. – Аманда искала дружбы, или человечности, или утешения, или облегчения.
Рут скрестила ноги и посмотрела на нее.
– Я не умею утешать.
Аманда немедленно разочаровалась.
– Может, мне самой это нужно. Утешение. – Ей очень хотелось постирать одежду. Нейтральный запах мыла, шум воды. – Так что я не могу вам его дать. Но оставайтесь. Думаю, вам стоит остаться. Думаю, это имеет смысл. Даже если я не помогу вам почувствовать себя лучше. Не смогу сказать вам ничего мудрого и набожного.
– Я знаю… знаю, что не можете.
– По крайней мере, с вами здесь дети. А я не знаю, что происходит с моей дочерью. Не знаю, что происходит с внуками. Мы ничего не знаем про мир. Вот так вот.
Аманда знала, что так было всегда. Но она не могла не мечтать, чтобы все было иначе. Ее одежда пахла рвотой сына, а в воздухе пахло пирогом ее дочери.
– Давайте поедим. Я приму душ, а потом нам надо поесть. Думаю, это поможет.
Нет, не совсем то.
– Я не могу придумать, что еще можно сделать.
