– И в чем проблема? – вмешался Райан.
Зевнув, он провел рукой по взъерошенным темно-русым волосам.
– Проблема в совете директоров. Может возникнуть судебная тяжба, которая продлится годы, если Сидни не будет Блэкстоун. Вот почему я должен на ней жениться. Либо так, либо возвращаюсь в Нью-Йорк, чтобы самому занять эту должность, а я скорее перережу себе горло.
Лорел кивнула, как будто все это имело смысл.
– Я видела что-то похожее на канале Hallmark на днях.
– Лорел…
Мне пришлось прервать ее, иначе головная боль от напряжения могла перерасти в полномасштабную мигрень.
– Хорошо. Продолжай.
– Никто не должен знать, что брак фиктивный. Никто. Вы меня поняли?
Лорел кивнула, как будто эта ситуация была совершенно обычным делом.
– Это выплывет наружу, – заметил Райан. – Запомни мои слова. Так или иначе, это произойдет, и мало тебе не покажется.
Райан Саттер был настолько прямолинеен и рассудителен, насколько возможно. И именно этими качествами я восхищался в нем больше всего. Его слова всегда попадали прямо в цель.
– Нет, пока вы двое держите рты на замке.
Но сомнения продолжали мучить меня. Из-за социальных сетей и смартфонов с крутыми камерами в наши дни хранить секреты было почти невозможно. В Нью-Йорке или в дебрях Вайоминга – люди везде были одинаковыми, то есть любопытными.
– Мы еще не обговорили детали, но она периодически будет жить здесь.
– Значит, все не только на бумаге? – уточнила Лорел. – Вы должны жить вместе? Как будто это настоящий брак?
– Ненастоящий. Но мы будем жить вместе. – Слова были горькими на вкус.
– Как долго?
– Три года.
Глаза Лорел расширились.
– Боже милостивый.
– Она горячая штучка? – поинтересовался мой близкий друг, что было не в его характере.
– Она моя жена, придурок. Никаких приставаний к будущей миссис Блэкстоун. Никто не должен знать, что это фиктивный брак, помнишь?
Райан улыбнулся.
– Я приму этот ответ за «да».
– Что еще важнее – что бы я ни делал или ни говорил при ней, я ожидаю, что вы двое будете с этим соглашаться. – Мой пристальный взгляд метался между ними двумя. Я всем своим видом старался донести до них серьезность происходящего. – Ясно?
У Лорел было хмурое выражение лица. Обычно она выглядела так, когда в офисе пукали собаки.
– Что это должно означать? Мне снова придется лгать?
– Все это ложь, Лорел, – раздраженно объяснил я.
Выкупленная земля постоянно была у меня на уме. И насколько мне известно, отец ни разу не выступил с пустой угрозой. Именно это сделало его таким эффективным в бизнесе.
– Достойная ложь во спасение. Что ни сделаешь ради общего блага?
– Ты уверен, что там найдется для меня место? – спросила я мужчину, стоящего рядом, – того самого, у которого было подозрительно нейтральное выражение лица.
Скотт постучал в дверь моего номера в семь утра. Когда я открыла, обнаружила его прислонившимся к дверному косяку с печальной улыбкой на лице и в черной рубашке хенли, которая облегала грудь, как вторая кожа.
– Приехал забрать свою жену, – растягивая слова, произнес Скотт, на его лице читалась сдержанность. – Тебе нужно хорошенько ознакомиться с тем, на что ты подписываешься.
Это была первая полуразумная вещь, которую он когда-либо мне говорил.
Взгляд вернулся к его древнему голубому пикапу «Форд», припаркованному перед гостиницей. Две серые собаки размером со слонов уставились на меня из салона.
– В чем проблема? Ты не любишь собак? – спросил брюзга.
– Я люблю собак, – резко ответила я. На самом деле это была правда, и меня возмутил ехидный взгляд, которым Скотт меня наградил. – Просто я сомневаюсь, что в кабине найдется для меня место, если только ты не ждешь, что я поеду в кузове.
– Послушай, куколка. Если планируешь жить со мной, тебе лучше к ним привыкнуть. Итак, ты едешь или нет? У меня еще много работы.
Он сказал «работы»? Я могла поклясться на Библии, что это слово наряду с «пожалуйста» никогда не входило в словарный запас Скотта.
– Что это за собаки?
– Ирландские волкодавы. Давай залезай.
Он положил руку мне на поясницу и подтолкнул вперед, придерживая дверь грузовика. Я сделала еще несколько неохотных шагов, снова заглянула внутрь и заметила, что макушки собак задевают потолок кабины.
– Они дружелюбны?
– Ромео и Джульетта – комнатные собачки. – Затем, повернувшись к ним, Скотт добавил: – Дети, познакомьтесь со своей монстро-мачехой.
Да ты издеваешься?
Я искоса посмотрела на них и залезла внутрь, вжавшись в сиденье грузовика и ощущая, как от страха в животе завязывается узел. И неспроста: головы собак были больше моей.
– Милые собачки. Милые собачки.
Собака рядом – та, что практически сидела у меня на коленях, – тяжело дышала мне в лицо, высунув розовый язык размером с носок. Только теперь до меня донесся запах. Я была готова поспорить на сто баксов, что их не купали месяцами.
– Чем это пахнет? – спросила я, когда Скотт сел за руль.
Я ощущала так много конкурирующих между собой острых запахов, что не могла сказать, какой из них был хуже.
– Сладкий аромат деревенской жизни, миссис Блэкстоун, – парировал он с циничной ухмылкой. – Тебе лучше привыкнуть.
