Не желая в очередной раз попадать на нары, есть отвратительную баланду, на прогулках видеть лишь клочок неба, иметь в соседях отбросы общества, Меерович поклялся не участвовать больше в дурно пахнущих финансовых операциях.
В конце Гражданской войны заработок вновь резко сократился, одновременно с безденежьем на Нижнее Поволжье пришли засуха, падеж скота, голод. «Стало цениться не золото, а обычная горбушка хлеба с отрубями. Что уж говорить о моих руках? Они стали не нужны, – печалился ювелир, подумывая о смене местожительства, но уезжать, скажем, в Сибирь было боязно. – Неизвестно, что ожидает на новом месте. Вряд ли в Томске, Екатеринбурге стану купаться, как кот в сметане».
Ничего не оставалось, как довольствоваться случайными заработками, надеяться на лучшие времена, когда отменят продуктовые карточки, снизят налоги на частное предприятие, люди вспомнят об украшениях и, значит, о мастере по их починке, реставрации, оценке. Пожаловался соседу на рост спекуляции, баснословно высокие цены на рынке, разгул бандитизма, и бывший банковский служащий, переквалифицировавшийся в кучера на фаэтоне, ответил:
– Во всем виновата антихристовая советская власть. Посмела отделить церковь от государства, запретила преподавать в школах закон Божий, закрыла монастыри, сбросила с колоколен, церквей кресты, переплавила колокола. Стали жить по закону: грабь награбленное. Начали с имущества патриархии, обчистили церковные вклады, забрали подношения верующих. За совершенные святотатства большевиков ждет Божий суд, на том свете геенна огненная, гибель от меча христолюбивого белого воинства, которое непременно вернется.
Слова соседа сильно напугали, Меерович бросился закрывать на окнах ставни:
