Терпения Магуре было не занимать, чекист позволил арестованному поразмыслить о своем незавидном положении. «В одиночестве, где ничего не отвлекает, тишина помогает пораскинуть умом, которого у него достаточно, он поймет, что проиграл, отрицать обвинения неразумно».
Чекист поинтересовался, как арестованный ведет себя в камере внутренней тюрьмы ГПУ, охранник доложил: – Ходит как заведенный, не находит себе места.
Минуло больше часа, когда задержанный изъявил желание дать показания.
На третью за последние сутки встречу с картографом Магура пригласил Горелова с Долгополовым. Когда в кабинет ввели Самохина, чекист предложил ему сесть.
– Еще успею насидеться, если не получу расстрельную статью. Смерти не боюсь, не раз встречался с нею лицом к лицу. Понятно, жаль покидать мир, не успев познать счастье отцовства, – обзаведению семьей препятствовала профессия, которая могла супругу сделать вдовой, а детей сиротами. Магура перебил: – Ближе к делу. Горелов добавил: – Назовите настоящие фамилию, имя, отчество. Долгополов напомнил:
– Время довольно позднее. В мои годы бодрствовать двое суток подряд весьма затруднительно. Арестованный попросил:
– Не подгоняйте. Спешить уже некуда. Взвесив все «за» и «против», понял, что только помощь следствию поможет смягчить приговор, снизить меру наказания. К решению дать показания подтолкнуло поведение гражданина Магуры, который не грозил карами, не был груб, не применял силовое воздействие. Признаюсь в убийстве и покушении на сотрудника ГПУ.
– И в антисоветской деятельности, – подсказал Горелов.
– Еще в нарушении государственной границы, незаконном проникновении в республику, жительстве с подложными документами, – вставил Долгополов.
– А также в принадлежности к белой контрразведке, – добавил Магура.
Самохин осуждающе покачал головой.
– Глубоко ошибаетесь. Не получил ни единого приказа из Европы, безгрешен, чист как стеклышко.
– Приказ выйти из тени, начать деятельность, без сомнения, привез убитый.
– Никакого ощутимого вреда республика не нанес, – упрямо стоял на своем Самохин. – Трудился вполне честно на благо Федерации, укреплял обороноспособность страны, мощь ее армии. Виноватым считаю себя только в покушении на соседа, он же сотрудник ГПУ. За убийство курьера Госполитуправление должно быть мне благодарно. Останься он живым – посетил бы других законспирированных до поры до времени агентов, нацелил их на активные действия.
– Об убийстве гражданина Банникова и что толкнуло лишить его жизни расскажете подробнее. Что касается верной службы на благо новой России, то делали это с намерением укрепить авторитет, доверие командования, делать карьеру и с нетерпением ждали приказ о начале подрывной деятельности, покушений на видных советских работников, военачальников, совершении терактов.
Самохин сделал вид, будто услышанное к нему не относится.
– Хорошо, что не фиксируете показания. Позже напишу их. Поведаю такое, чему нет места в протоколе, например, о злом роке, фатальности судьбы. Не стану напрасно занимать время воспоминанием о службе в полиции, что должно мало интересовать. Если хотя бы поверхностно знакомы с философией великого Ницше…
– Не отвлекайтесь, – потребовал Магура.
Самохин оскалился:
– Наберитесь терпения. Понимаю желание поскорее завершить следствие, передать мое дело в трибунал, но желаю высказаться.
– Терпением не обделен. Рассказывайте, но будьте кратким, поберегите свое и наше время.
