Рядом с остановкой фанерные щиты приглашали посетить в городском парке культуры и отдыха кафе, прокатиться на карусели, пострелять в тире, совершить прыжок с парашютной вышки. – одним словом, предлагаем сотню удовольствий. У транспаранта с нарисованным значком «Ворошиловский стрелок» Кребс убавил шаг: «Большевики стремятся приобщить к стрельбе своих сограждан чуть ли не с пеленок. Но одно дело, выпускать пули по бумажным мишеням в тире, и совершенно иное – в живых противников, которые первыми откроют огонь. Пусть тешутся, смелость пропадет, когда попадут под град наших пуль». Он прошел под аркой, пристроился в очередь к продавщице газированной воды. Залпом осушил стакан с подкрашенной сиропом шипучей водой, попросил еще, второй стакан пил не спеша.
Магура замер. Перед Николаем Семеновичем на деревянной арке виднелась надпись «Конкордия», сохранившееся с начала века название любимого всеми сталинградцами городского парка.
– «Конкордия», – прочел Магура и повторил по слогам: – Кон-кор-дия. Кордия? «Именно так подписана телеграмма! Теперь понятно, отчего Кребс приехал сюда. Встреча с Перенским назначена в нашей «Конкордии»!»
Кребс отыскал незанятую скамейку, с которой хорошо просматривалась аллея.
«На часах ровно четырнадцать. Сейчас увижу Кукарачу, а он меня. Не забыть, как при прощании устроил ужин для близких друзей, хороших знакомых, я попал в их круг по приказу начальника, пожелавшего, чтобы отбывающий на неопределенное время за пределы рейха агент почувствовал к себе внимание руководства… За минувшие годы мог очень измениться – любого состарит труднейшая работа среди чужого народа вдали от Германии.
Магура знал, что за Кребсом, начиная с его прибытия в город, ведется наблюдение группой лейтенанта Горобца.
«Работают товарищи отлично, не к чему придраться, пока не увидел ни одного, ни на остановке трамвая, ни здесь. Если спрошу, как удалось вести объект и при этом оставаться незамеченными, смущенно потупят взоры. – Николай Степанович взглянул на часы. – Натикало три минуты третьего. Перенский задерживается. Кребс, видимо, поругивает агента за опоздание».
Кребс посмотрел на свой хронометр фирмы «Бурэ».
«Прошло пять минут. Опоздание непростительно, если только не мешает непредвиденное, вроде тяжелой болезни, отправки в командировку наконец… – Последней версией был арест, что Кребс отмел. – Глупость, чушь! За пять лет – русские называют этот срок «пятилеткой» – Кукарача акклиматизировался, сумел устроиться на работу в так называемое номерное предприятие, работающее на оборону, точнее, на грядущую войну, получил допуск к секретной документации производства нового оружия, сортов стали. Провал исключен, если бы произошел, мы бы узнали первыми. Кукарача связан с нашим человеком в Москве, а тот информирует Кёстринга и меня. Но что заставляет опаздывать? Вовремя не успел получить телеграмму, убыл в командировку? Ожидаю еще пять минут и ухожу. Но что доложу Кёстрингу, когда вернусь без собранных Кукарачей разведданных? Начальник взбесится, когда узнает, что моя поездка к Волге оказалась напрасной тратой времени, бензина. В неудаче станет винить мою нерасторопность, потерю профессионализма, никакие оправдания не помогут».
Магура развернул «Сталинградскую правду». Делая вид, будто увлечен чтением, не сводил взгляда с Кребса.
«Встал. Отдернул пиджак. Неужели уйдет, не дождавшись? Лицо рассерженное, на его месте, не встретив человека, из-за которого проделал немалый путь, был бы невесел и я… Что Перенскому помешало прийти?»
Николай Степанович дождался, чтобы Кребс прошел аллею, сложил газету, спрятал в карман и двинулся следом за немецким дипломатом. Магура еще не знал, что Перенский забрал шифрованную телеграмму таким способом, что дежурившие в почтовом отделении Горелов и Малинина его не увидели.
Посетителей в почтовом отделении номер пятнадцать было мало. Бабка в завязанном на затылке платке заполняла бланк. Женщина в цветастом ситцевом платье сдавала посылку. Двое мальчишек рассматривали образцы марок с видами сельскохозяйственной выставки, скульптуры «Рабочий и колхозница».
За окошечками скучали приемщицы заказных писем, бандеролей, денежных переводов и сержант государственной безопасности Малинина, в чьи обязанности входило оформлять подписку на газеты, журналы и выдавать корреспонденцию до востребования. Начальник отделения наставлял:
– Если попадется въедливый клиент, потребует отправить вяленую рыбу, стиральный порошок, мыло, станет качать права, вы ему под нос – инструкцию Наркомата связи.
– В документе невозможно все учесть, – заметила одна из девушек.
– Тем не менее инструкцию надо знать назубок, – стоял на своем начальник. – В нашей работе что главное? Быть во всем точным, исполнительным, предельно внимательным, не считать за труд лишний раз улыбнуться клиенту. И не дай бог, огрызаться, на грубость отвечать грубостью. Будут хамить, культурно осадите, поставьте на место. Еще не совершайте непростительного, не отдайте письмо, извещение Иванникова Иванову, телеграмму Данилова Данильченко.
