– Могу повторить дословно, – вкрадчиво ответил Эрнст Кальтенбруннер[137]. – Шестнадцатого января признался супруге: «Я как солдат стою там, где стою теперь, я выполняю приказ. Какова будет моя судьба, не знаю, приму ее такой, какой ее мне даст Бог».
– Он не знает? – спросил Гитлер. – Зато знаю я! Списать Паулюса из наших рядов! Он погиб для Германии!
Начальник генерального штаба сухопутных войск Цейтцлер (чтобы ощутить тяготы 6-й армии, посадил себя на несколько дней на скудный сталинградский паек) осторожно заметил:
– Сдача в плен новоиспеченного фельдмаршала с двумя десятками генералов – непостижимо! Паулюсу нет оправданий.
Гитлер продолжал тяжело дышать, широко открыв рот, обнажать нездоровую желтизну зубов. Наконец устало изрек:
– Объявить по фатерлянду траур по 6-й армии. Пусть вся нация оплакивает моих доблестных воинов, скорбит по рухнувшей «сталинградской крепости». О Паулюсе в прессе и на радио сообщить, что он покойник. Для всех фольксгеноссе[138] сложил голову за великую Германию.
И, не назначая срока нового совещания, выбежал из комнаты. Все пребывали в полном недоумении: каким образом фюреру стала известна тщательно скрываемая от него правда о 6-й армии Паулюса?
– Кто посмел сболтнуть, что новый фельдмаршал жив? – спросил Геринг. – Мы не верили в ужасную новость. Когда же она подтвердилась, договорились уберечь фюрера от волнений, – лицо второго человека в рейхе стало наливаться кровью. – Кто, спрашиваю вас?
– Точнее сказать, «нас», – поправил Кальтенбруннер. – Вы, Герман, также были в курсе, что Паулюс и его штаб живы, а это более двадцати человек[139].
– Смеете подозревать меня?
– О нет, – успокоил Кальтенбруннер. – Вы вне всяких подозрений. Не стоит искать виновных, когда фюрер недвусмысленно приказал исправить ошибку Паулюса: если не удастся вызволить его из плена, поможем переселиться в иной, лучше нашего мир на небесах, тем самым сделаем в глазах нации героем.
– Вы хотите, чтобы фельдмаршала…
Кальтенбруннер не дал договорить начальнику оперативного руководства верховного командования Йодлю:
– Хочу не я, а фюрер. Как всегда, мы полностью согласны с его волей. Солдаты порой сдаются в плен, но фельдмаршалы никогда. Раз Паулюс смалодушничал, не нашел мужества застрелиться, мы обязаны прийти на помощь, ведь одна из заповедей национал-социализма гласит, что истинный ариец не бросает сподвижника в беде. Окажем Фридриху последнюю услугу у порога его бессмертия, простим слабость.
– У русских он вне сомнения под усиленной охраной, – предположил Вильгельм Кейтель, и глаза начальника штаба вооруженных сил Германии блеснули за линзами очков.
– От безмерной радости по случаю победы русские утратили бдительность, грешно ею не воспользоваться.
– Но чтобы выполнить приказ, необходимо знать, где содержится Паулюс, какова численность его охраны.
Кальтенбруннер усмехнулся:
– Это уже забота герра Канариса. Адмирал выполнял не такие акции, у его абвера накопился достаточный опыт по проведению сложнейших операций в тылу противника, справится с заданием и на этот раз. Има ва тоте[140].
Спустя несколько часов из «Вольшанце» в Герлицком лесу в штаб-квартиру абвера на Тирпицуферштрассе у Ландвер-канала самолетом доставили пакет с грифом «Весьма срочно. Строго конфиденциально».
В кабинете с портретом бывшего руководителя германской военной разведки во время Первой мировой войны полковника Вальтера Николаи смуглый, с седеющими пушистыми бровями адмирал Вильгельм Фридрих Канарис (главный шпион Третьего рейха, как его назвала английская газета) сломал сургучовую печать, положил в пепельницу, достал лист с машинописным текстом.
