И все равно на жизнь не хватало. Я занялся программистскими халтурами — так тогда на сленге называлась подработка, побочный заработок, работа, выполняемая помимо или за счет основной: адаптировал программный продукт, сделанный для нашей организации, для других по специальным договорам. Не везде были свои программисты, так что работа по совместительству считалась легальной и приносила дополнительные сто рублей в месяц. Это было очень много, но за эти деньги надо было как минимум четыре бессонные ночи проводить в другом вычислительном центре, а к утру возвращаться в свою «Зарубежгеологию».
Вскоре я открыл для себя, что круглосуточные умственные нагрузки изнурительнее, чем физический труд по ночам, потому что если работаешь не головой, а руками, то это хоть какая-то смена деятельности. Грузчики той стране были нужнее, чем программисты. И я начал по ночам подрабатывать в новой сфере. Искусство состояло в том, чтобы оказаться в правильном месте в правильное время. Раз в неделю вечером я появлялся перед воротами мясокомбината или овощебазы — и в пять утра гарантированно получал свои десять рублей.
А в 1983 году к нам в «Зарубежгеологию» пришел Миша Брудно. Мы с ним до сих пор дружим. Сошлись быстро: у нас было много общего. Вдвоем стало легче. Теперь мы могли рассчитывать друг на друга. Наша взаимопомощь давала большую свободу маневра: один мог заменять второго, выполняя его задания на работе, а другой в это время — подрабатывать на стороне.
Когда началась перестройка, мы решили попробовать себя в торговле — квас в ларьке продавать. Летом хорошо этим заниматься, когда жарко. Работы много: с утра до вечера заказываешь, получаешь, торгуешь. Квас брали бидонами на окрошку и из кружек пили на месте. При этом деньги мы получали каждый день и наличными. Мы все отпускное время потратили на сменную работу в квасной палатке и заработали более четырех тысяч рублей на двоих. Это были громадные деньги! Но не только в деньгах счастье. В то квасное лето 1987 года мы подружились со всеми продавцами окружающих магазинов. Так что достать горячий хлеб или спиртное в неположенное время (а это был период очередной государственной антиалкогольной кампании) для нас перестало быть проблемой. Мы стали своими среди «торгашей»!
Тем временем перестройка, объявленная в 1987 году новым генеральным секретарем ЦК КПСС Михаилом Сергеевичем Горбачевым, начинала набирать обороты. Вначале я не воспринял всерьез провозглашаемые им понятия «ускорение», «развитие ленинских принципов демократического централизма» и т. п, — это казалось знакомой идеологической шелухой, за которой ничего не стояло. Хотя сам Горбачев тогда вызывал симпатию. После дряхлых шамкающих предшественников любой генсек, способный произносить речи без бумажки, изумлял и вселял некоторую надежду. Помню анекдот той эпохи: «Слыхали, Горбачева в Политбюро никто не поддерживает. — Как так? — Да, он сам ходит, его никто не поддерживает».
Но постепенно общие речи начали претворяться в конкретные законы и распоряжения, и в конце июня 1987 года был принят Закон СССР «О государственном предприятии (объединении)».
По новому закону работники предприятия могли выбирать своих руководителей, но, что еще более важно, были сняты ограничения на перевод безналичных денег в наличные.
В Советском Союзе существовала двойная система финансовых расчетов. Между собой предприятия рассчитывались безналично, через Центральный банк, а зарплату работникам выдавали наличными деньгами. Размеры наличных и безналичных фондов определялись сверху, и путать их категорически запрещалось.
Тогда я еще не представлял, что этот закон положит начало колоссальным изменениям в экономике СССР, а заодно повлияет на мою судьбу.
Осенью 1987 года мы с Брудно наткнулись на объявление в газете «Вечерняя Москва»: «Центр научно-технического творчества молодежи Фрунзенского района ищет молодых и талантливых программистов». Такие центры были созданы постановлением Совета Министров и комсомола.
В сущности, этот Центр НТТМ был своего рода государственным посредническим бюро между молодыми людьми, которые умели что-то делать хорошо — например, писать компьютерные программы, — и государственными предприятиями, которые нуждались в таких работах. При этом госпредприятие могло расплачиваться с центром безналичными средствами, а центр переводил безнал в живые деньги, которые и получали молодые программисты. Центр искал новые идеи и проекты, находил на них покупателя, постоянно расширял круг клиентов. Это еще не было бизнесом, потому что официально бизнеса как такового в советской стране просто не существовало. Но, с другой стороны, этот опыт можно было назвать первым прототипом бизнеса в СССР.
Этим Центром НТТМ руководил Михаил Ходорковский.
Идея, с которой мы пришли в центр, соответствовала его задачам. Тот продукт, который мы с Брудно предложили, потенциально мог понадобиться ста организациям в одной только Москве.
