Во-первых, по моему убеждению, в России в точном смысле этого слова олигархов не было. Конечно, были очень богатые люди, которые стремились достичь влияния в правительстве и администрации президента. Некоторые, как Березовский, делали все, чтобы засветиться в компании Ельцина, другие, как Ходорковский, в политику особенно не лезли, хотя, безусловно, лоббировали свои интересы легальными способами. Но по большому счету власть в России всегда оставалась в руках новой номенклатуры, административно-бюрократического аппарата.
Во-вторых, я просто как человек не люблю обобщающих терминов и ярлыков, которые на тебя пытаются навесить извне. При слове «олигарх» люди начинают смотреть на тебя как на денежный мешок, как на мага и волшебника, способного исполнить их любые желания.
В июле 1997 года журнал Forbes оценил состояние Ходорковского в 2,4 миллиарда долларов и поместил его во вторую сотню богатейших людей планеты.
Однако, работая вместе с МБХ, я при этом не чувствовал в себе никаких изменений. Я не считал, что мы перешли в категорию небожителей и сверхлюдей, обитателей Олимпа. Я прежде всего воспринимал себя членом суперкреативной команды, которая решает сверхсложные экономические задачи и строит новую Россию. Да и внешне наш образ жизни не особенно изменился. У нас не было дворцов, личных самолетов, яхт. Мы не становились героями светских хроник, с наслаждением прожигающими жизнь.
У нас была своя, последовательная и достаточно жесткая, корпоративная этика. Ни я, ни Ходорковский никогда не любили роскоши. И я всегда верил, что кичиться своим богатством, демонстрировать его — просто неприлично и аморально. Я помнил, что мы вышли из страны, в которой на протяжении многих лет большая часть населения голодала, где под фанфары о социальной справедливости нищенствовали и страдали люди, обделенные всем, даже лекарствами. Мне казалось, да я и сейчас так считаю, что человек должен иметь личные нравственные ограничители потребления.
Если бы меня сейчас попросили определить мою нынешнюю профессию, я бы ответил: профессиональный филантроп. Это именно то, чем я занимаюсь «на полную ставку» последние пятнадцать лет. Но так было далеко не всегда. И даже в начале 90-х, когда я уже стал долларовым миллионером, благотворительность не была существенной частью моей жизни. Конечно, я всегда помогал родным и близким. В качестве члена команды МЕНАТЕП участвовал в некоторых наших благотворительных проектах. В частности, я упоминал уже созданный по инициативе Михаила Ходорковского в 1994 году лицей-интернат «Подмосковный», в котором учились дети военнослужащих, погибших в военных конфликтах
Осознание необходимости быть вовлеченным в общественную деятельность пришло постепенно. Очевидно, вместе с осознанием того, что капитализм сам по себе не может разрешить многие социальные проблемы, да еще и в коррумпированном государстве. Наверное, пересмотреть свое мировоззрение меня подтолкнула наша деятельность, связанная с переустройством ЮКОСа и внедряемыми в связи с этим социальными программами.
Но по-настоящему, на личном уровне я почувствовал необходимость благотворительной деятельности в конце 1990-х — начале 2000-х годов. И стал заниматься благотворительностью не вообще, а именно еврейской. Цдака — благотворительность, филантропия — является одной из основ и главных ценностей иудаизма. А также важной частью еврейской общинной жизни. Нет смысла напоминать о многочисленных заповедях в Библии о помощи вдовам, сиротам, беднякам. Еврейские мудрецы много рассуждали о том, как их правильно исполнять. Мне очень близко учение Рамбама[51] о восьми ступенях благотворительности в Мишне Тора[52]. Согласно его учению, высшая ступень — это помочь человеку, когда он еще не в нужде, а только на пороге ее. И тогда лучше всего дать ему ссуду или подарок, помочь найти работу, пригласить в компаньоны. Но это сейчас я могу цитировать Рамбама, а тогда приходилось всему учиться с нуля.
В Советском Союзе слово «благотворительность» считалось неприличным. Филантропия, объясняли нам, это своего рода подачка, которой капиталисты откупаются от ограбленного ими же пролетариата. В СССР все проблемы должно было решать справедливое и заботливое государство. Хотя в России в XIX — начале XX века были известны свои великие филантропы — и русские, и еврейские — и существовали традиции благотворительности на самых разных уровнях и в самых разных областях жизни, за годы советской власти эта деятельность была полностью искоренена.
А еврейской общинной жизни в СССР практически не существовало.
Стоит сделать небольшое отступление, чтобы рассказать о возрождении еврейской жизни в России в 90-х годах.
