Но по-настоящему Израилем и сионизмом я начал интересоваться, когда этой стране исполнилось пятьдесят лет, а мне сорок, то есть в конце 90-х годов. Естественно, это было связано с моей деятельностью в КЕРООРе, Российском еврейском конгрессе и Сенате РФ. Именно тогда я стал читать книги по истории Израиля и сионизма, жизнеописания Теодора Герцля[140] и отцов-основателей Израиля Вейцмана[141] и Бен-Гуриона[142], фельетоны Жаботинского[143]. Меня поразили их предвидение, убежденность в реализации этого, как тогда казалось многим, фантастического проекта и их невероятное упорство в деле создания еврейского государства. Кроме того, как «официальное лицо» я стал регулярно ездить в Израиль и встречаться с его лидерами. Безусловно, я начал смотреть на эту страну другими глазами. Она становилась для меня уже не только местом для идеального семейного отдыха в весенние месяцы. Я стал воспринимать Израиль как свою страну, я гордился ее достижениями и переживал за ее трудности и трагедии. Думаю, что именно тогда я стал считать себя сионистом.
В те годы я еще плохо разбирался в хитросплетениях израильской политики. Тогда у власти пребывал «Ликуд»[144] во главе с премьер-министром Ариэлем Шароном, с которым я несколько раз встречался. Именно «Ликуд» был для меня тогда политическим лицом страны.
Постепенно, после переезда в Израиль и принятия израильского гражданства, моя связь с Израилем стала более глубокой и личной. Безусловно, это моя страна, это место, где находятся мой дом и моя работа, где живут мои дети и родились мои внуки.
Для меня Израиль — неотделимая часть моего самоопределения. Мне бы очень хотелось, чтобы в душе каждого еврея Израиль занимал особое место. Скажу честно, мне гораздо ближе люди, пусть и не живущие в Израиле, но интересующиеся нашими делами и поддерживающие нас, чем евреи, равнодушные к нашей стране. Я считаю при этом совершенно легитимной критику Израиля, хотя и до определенных границ. Так, я не могу принимать позицию, отказывающую Израилю в праве на существование и объявляющую его государством апартеида.
Многие израильтяне, особенно мои бывшие соотечественники, уверены, что быть сионистом — это значит поддерживать правительство Израиля, воздерживаться от критики его отношений с арабами, поселенческой политики и т. д. Но для меня патриотизм заключается и в трезвой оценке происходящего в моей стране, и в отстаивании своих взглядов. Я не считаю, что сионизм должен противоречить либерально-демократическим ценностям. Более того, я считаю, что он обязан базироваться на идеалах свободы и демократии, и я вижу одной из своих главных задач в Израиле их защиту и продвижение.
Чем дольше я живу в Израиле, тем лучше понимаю проблемы и вызовы, с которыми сталкивается современное израильское общество.
Как я уже говорил, одной из главных проблем я считаю его разобщенность и конфликтность. Мы видим отчужденность не только между арабским и еврейскими секторами, но и постоянные конфликты внутри еврейского социума. Конфликты возникают на почве отношения к религии (между светскими и религиозными евреями), из-за стран исхода (между выходцами из восточных и западных стран), по географическому положению (между центром страны и периферией) и многих других водоразделов. Некоторые общины, например выходцев из Эфиопии, по-прежнему живут крайне обособленно. Все это происходит на фоне растущего социального неравенства и повышения стоимости жизни. У нас до сих пор отсутствует общий культурный код, и, что самое печальное, правительство очень мало делает для его выработки. Да, в Израиле есть Министерство абсорбции, но оно не относится к числу приоритетных и занимается главным образом экономическими субсидиями новым репатриантам. Так называемая «духовная абсорбция» остается не более чем красивым лозунгом. Впрочем, этой задачей должно заниматься не одно министерство, а все общество.
Многие говорят, что подобная культурная разобщенность — явление, в целом характерное для XXI века с его массовыми миграциями и огромной ролью социальных сетей, которые не только объединяют, но и разъединяют, порождают конфликты и споры. Мне напоминают, что Израиль — это молодая страна, что со временем молодые переженятся, составят единый израильский народ, который будет говорить на иврите без акцента и иметь общую самоидентификацию. В любом случае сидеть сложа руки и дожидаться этой «прекрасной поры» я не готов. Поддержку реконструкции Музея еврейского народа я считаю своим вкладом именно в борьбу с этой разобщенностью. Музейная, образовательная, исследовательская деятельность на благо моего народа — очевидный выбор, но рано или поздно я хотел бы воздать должное либеральным принципам, которые изменили мою жизнь.
