Он пробыл в L.A. три дня. Затем вернулся всего на неделю и снова исчез, захватив с собой Артура. Марта пока занималась обустройством магазина, много времени проводила с матерью Генри, и стала копить в себе обиду. Это со временем начало выливаться в стычки и серьёзные ссоры. Пытаясь меньше её расстраивать, он уговаривал её ехать с ним, правда, не особо настаивая. Марта отказывалась, ссылаясь на занятость. Но у Генри возникло подозрение, что так она лишь хочет вызвать у него чувство вины за то, что был не до конца с ней откровенен.
После первого проекта Генри стали поступать и другие предложения от независимых авторов. Неожиданно для всех, сценарий никому неизвестного мальчишки из Лондона выстрелил, собрав вокруг себя не только кассу и высокие рейтинги, но и несколько наград на фестивалях. И за четыре года Войт выступил продюсером дюжины авторских кинолент, большинство из которых становились хитами, а пара фильмов заявлялись на соискание высоких наград.
Он собирал вокруг себя молодых и талантливых людей, которые не гнались за славой, а по-настоящему любили кино как искусство, и готовы были жертвовать многим лишь бы сотрудничать с ним. О Генри заговорили как о человеке, дающим шанс реализовать свои замыслы, какими бы безумными они ни казались. Его фамилия стала чем-то вроде товарного знака, предрекающего успех. К нему обращали как и отчаявшиеся мэтры, идеи которых не нравились студийным боссам, так и воодушевлённые новички, горящие желанием покорить Голливуд.
Но долгое время Войт занимал лишь одну позицию продюсера. Пока на глаза ему не попался сценарий, не дающий ему теперь покоя. Военная драма о первой мировой войне была не похожа ни на что, чем он занимался ранее. Эпичная, наполненная напряжением, отчаянием, скроенный из подвигов, любви и смерти. И она была буквально у него под самым носом.
Генри по уже сложившейся традиции был приглашён к Альфреду на традиционный ужин с его коллегами, или "мальчишник", как шутил его сосед. Поначалу все обсуждали такие серьёзные темы, как социальное обеспечение и проблема беженцев, пока кто-то не обратил внимание на то, чем занимается Войт.
— А вы знаете, Генри, у Альфреда есть для вас сюжет! — заявил Николас Уолберг, высокий тощий профессор математики с всклокоченными седыми волосами. Он посмотрел на него поверх своих очков в роговой оправе и, не смотря на отмахивающего Альфреда, продолжил. — Он написал его лет десять назад и как-то обмолвился, что было бы неплохо показать его своему знаменитому соседу. Он мечтает увидеть свою историю на экране, но слишком скромен, чтобы обратиться к вам с такой просьбой.
— Николас, прошу тебя! — воскликнул покрасневший историк.
— Я не знал, — Генри был заинтригован и повернулся к соседу. — Почему вы не говорили, что пишете?
Альфред махнул рукой.
— Потому что я не пишу, — он откинулся на спинку стула. Видно, пара рюмок его любимого хереса всё-таки придала ему определённую смелость, и Альфред продолжил. — Вы же знаете, что моей страстью является Первая мировая война. Я долгое время изучал архивы, дневники и исторические документы и заметил, что некоторые из них переплетаются. Итак, у нас есть сухие официальные документы, ничего не говорящих нам о тех людях, про которых в них идёт речь, и дневники этих самых людей, где мы узнаём об их трагедиях, чувствах, мотивах. И вот так сплетаются многочисленные истории, повествующие о любви, смерти и самоотверженности. Я вычленил те, что показались мне самыми пронзительными. А правильно их скомпоновав, я смог свить из них одну.
— И какую! — воскликнул Николас. — Дай ему прочесть. Генри, держу пари, вы будете в восторге. Все здесь присутствующие читали его. Теперь пришла ваша очередь.
— Буду рад прочесть, — обещал Генри.
После ужина, пока все остальные расположились в гостиной, Альфред отвёл Войта в свой кабинет. Многочисленные полки высоких шкафов были битком забиты книгами, но ожидаемого хаоса Генри не увидел. Стопки книг, правда, лежали даже на широких подоконниках, но в остальном был порядок. Из нижнего ящика стола историк выудил папку.
— Слышали, что говорят о вас, Генри? — Альфред посмотрел на Войта с прищуром.
— Я многое что слышал, но что именно вы имеете в виду?
— Вы извлекаете алмаз из мешка с углём. — Генри засмеялся. — Это правда! Так писал The Sun. Но я могу лишь подтвердить. Я посмотрел все фильмы, которые вы выпустили. Это впечатляет, — он передал сценарий в руки Генри. — Я храню эту папку более десяти лет. Знаете, многие мои коллеги пишут документальные книги, художественные, но ни один мой знакомый не рискнул написать сценарий, — он важно поднял подбородок и усмехнулся. — Я очень хотел сохранить память об этих людях. Их истории, казалось бы, незначительные, так тесно переплелись в столь огромном полотне событий, что не способен вообразить себе ни один блестящий ум. Жизнь всё придумала за них. Николас не прав. Я даже не посмел бы мечтать о том, чтобы всё это воплотили на большом экране, но обещайте, что прочитаете и хотя бы выскажете своё мнение.
— Даю вам слово.