Она тут же рванула к отелю и через мгновение скрылась за его дверьми. Пока её не было он подогнал свою машину к входу. Он не будет разговаривать с ней в публичном месте. Чего доброго опять сорвётся, а если он захочет прикрикнуть на неё, то пусть рядом не будет свидетелей. Генри отсчитывал минуты на своем Hublot, напряжённо сжимая руль, и через семь минут Ника, озираясь, вышла из отеля. Он просигналил ей и она запрыгнула в его машину. Маленькое черное платье и шпильки сменились худи и кроссовками, украшения были сняты, а волосы убраны в хвост. Но пудровый аромат духов она снять не могла, и салон заполнился головокружительным запахом.
Генри вновь отметил, что в чёрном маленьком платье она не была похожа на ту женщину, которая взолновала его впервые. В ней появилась изысканность и утонченность, которую Генри раньше не видел. Некая жеманность в её движениях, когда она опиралась на руку своего кавалера, вновь сменилась нервозными жестами, какие Генри отметил в ней ещё несколько лет назад. Сейчас от элегантной леди не осталось и следа — рядом с ним сидела затравленная лань.
— Пристегнись, — бросил Генри, и Ника тут же послушно натянула ремень. Сейчас он не гнал, а ехал размеренно. Теперь спешить было некуда. Она не задавала вопросов, куда они направляются, и Войт тоже молчал. Но напряжение между ними почти выбивало искры. Руль скрипел в его руках, так крепко он его сжимал, а Ника смотрела перед собой, погружённая в себя, сцепив в замок руки. И только когда Генри притормозил у своего дома, она посмела оглянуться вокруг.
Они оказались в пригороде на пустынной улице, темноту ночи которой освещали жёлтые фонари. В большом каменном доме, перед которым они припарковались, не горели окна, но крыльцо освещалось одной единственной лампочкой. На небольшой лужайке чьей-то заботливой рукой были высажены цветы. Этой ночью было тихо, только стрекотали сверчки и сердце отдавало в голове гулким стуком.
— Где мы? — Ника подала голос впервые за всю поездку, выйдя из машины.
Генри достал бутылки скотча, которые кинул на заднее сиденье, и пробормотав "у меня дома", прошёл прямо к двери. Ника догнала его у крыльца.
— Но… как же твоя жена? — замялась она.
Значит, она следила за его личной жизнью. Знает, что он женат. Просматривала сводки светских новостей или сплетни в соцсетях? Но она следила за ним, держала на виду. Зачем? Из любопытства?
Он окинул её взглядом и молча толкнул дверь. Внутри Генри нащупал выключатель, и холл озарился неярким светом. Он проводил Нику на кухню, достал два стакана и разлил скотч. Один стакан он придвинул в её сторону, а сам, отхлебнув, продолжал следить за ней, отмечая каждый взгляд, каждое движение и жест.
Ника оглядывала незнакомое помещение, оценивая интерьер. Она сразу заметила, что этих стен касалась заботливая рука женщины. Какие-то мелочи, декоративные элементы, салфетки и букеты сухоцветов — всё это было отражением семейной жизни. Да, здесь обитала женщина, но в данный момент об её отсутствии говорила тишина дома.
— Она сейчас в Италии, — будто прочитав её мысли сказал Генри, и Ника слегка расслабилась. — Пей, — он указал на стакан.
Но Ника не спешила. Вместо этого она уселась на высокий стул у кухонного островка, не притронувшись к выпивке. Её непослушание снова вызвало приступ раздражения у Войта.
— Я ведь не за этим здесь, — произнесла Ника. — А где Тед? — она огляделась в ожидании, что сейчас услышит цокот его когтей по паркету.
— У моей матери. Когда нас нет дома, Марта или я отвозим его к ней.
"Марта", "нас"… Эти слова, такие привычные обычно, сейчас показались Генри насквозь пропитанными фальшью. Он говорил так, будто в его семейной жизни всё гладко. Хотя этого пресловутого "нас" уже не существовало.
Ника взяла стакан в руки и покрутила его в пальцах, рассматривая напиток. Она не знала, с чего можно начать свой рассказ. С какого момента? Но Генри опередил её, устав от её молчания.
— Где ты была? Почему исчезла? Почему не предупредила, что уезжаешь? — вопросы так и сыпались из него. Генри в ярости швырнул на стол стакан, выплеснув остатки скотча, и теперь янтарная жидкость растекалась по поверхности. Но Ника сохраняла спокойствие. Она знала, что ему необходимо выплеснуть всю злость, что скопилась в нём. Пусть ругает её, пусть обвиняет. Она стерпит и подождёт, когда он, немного успокоившись, сможет её выслушать. — Я узнал об этом только через день от человека, который вывез тебя с острова. И что за женщина была с тобой? Ты ведь уехала по своей воле. Не муж тебя нашёл и силком заставил вернуться. Я спрашивал — ты шла сама. Ты вернулась к нему? Что случилось? Ведь получается, что ты собрала вещички, как только ушла от меня. Было стыдно посмотреть мне в глаза и попрощаться? Неужели я был недостоин хотя бы жалкой записки?
Он выдохнул. Его руки и плечи тряслись от гнева, который распалялся всё больше, потому что Ника на первый взгляд была так безмятежна. Она выдерживала все его слова, стиснув зубы и глядя на разлитый перед собой напиток.