Ника получила развод на руки два дня назад, а вчера во дворе к ней подошли двое и передали весточку о том, что Влад хочет с ней увидеться. Сказать "нет" было нельзя, только не этим людям. Они не назвались, сунули ей в нос какую-то корочку и тут же убрали. Она не успела прочитать, из какого они ведомства или даже фамилии. Но вид у них был такой угрожающий, что Ника почувствовала дрожь в ногах.
Она знала, что здесь он её не тронет, не смотря на то, что он даже не был в наручниках. Но от этого страх никуда не делся. Месяцы в тюрьме его изменили, но ненамного. Он осунулся, и седых волос стало больше. Но в остальном — в том, как он держался, как смотрел на неё с прищуром — это был всё тот же жестокий и властный мужчина.
— Ника, — он растягивал её имя, словно пробуя на вкус, и от его голоса у неё по спине пробежали мурашки. — Как же долго я тебя не видел.
Она непроизвольно накрыла ладонью уже заметный живот, будто защищая, и взгляд Влада последовал за её рукой.
— Мне уже доложили, можешь не прятать. Тем более, что я пригласил тебя именно за этим. Беременность тебе к лицу. Если бы я знал, что материнство так тебя красит, я бы и пальцем тебя не тронул.
Он указал на стул напротив, не отрывая от неё холодного взгляда, и Ника с неохотой опустилась на него — ноги начинали отекать.
— Где же ты пряталась, моя девочка? — ласково спросил он. — Я никак не мог тебя найти.
— Я больше не твоя девочка, — холодным тоном осадила его Ника.
Влад в удивлении поднял брови и вдруг засмеялся.
— Ах да, мне и это рассказали. Надеюсь, хоть фамилию мою оставишь? Тем более, что ребёнок должен носить фамилию своего отца.
Ника похолодела внутри. Она начала догадываться, зачем он её позвал. Голова стала кружиться. Затошнило, она часто задышала, пытаясь подавить приступ.
— Ну-ну, моя девочка, только не лишись чувств, а то пол холодный, ещё простудишься.
Его насмешливый тон немного отрезвил Нику. Нет, она не покажет ему свою слабость. Ради ребёнка она должна собрать в кулак всю свою волю. Она постаралась выпрямиться и успокоить дыхание.
Ника взглянула на его лицо и только теперь заметила некоторые перемены. Когда она только познакомилась с Владом, взгляд его тёмных глаз казался ей таким притягательным. Она чувствовала в них силу, настоящую мужскую силу. Сейчас ничего кроме отвращения и страха он не мог в ней вызвать. Как раньше она могла принять его за любящего и надёжного мужчину?
Ещё год назад он выглядел моложе своих сорока трёх лет. Сейчас же к его возрасту можно было даже прибавить пару годков. Под глазами пролегли тени, а морщины стали глубже. Она отметила это даже с каким-то удовольствием, представляя, как ему спится по ночам в столь "комфортном" месте. На её лице расцвела ехидная улыбка. Ника смело смотрела ему в глаза, воображая как он годами будет гнить в этих стенах.
Внезапно только что благодушное лицо Влада переменилось, показав жестокий оскал.
— Чему ты так радуешься? Думаешь, что если дала показания против своего законного супруга, то тут же получила свободу от него? Уже за одно только это можно было тебя пристрелить. Но ты и тут меня удивила, — он указал пальцем на её живот. — Дала ещё один повод ненавидеть тебя. Перед кем моя девочка успела раздвинуть ножки? Чей это ублюдок? — его голос пробирал до самых костей. Взгляд тёмных глаз пронзал её насквозь. Но Ника молчала. Её сердце рвалось из груди, а в ушах шумело. Никогда он не узнает, чьего ребёнка она носит под сердцем. Иначе Генри не жить.
— Защищаешь, — сделал вывод Влад, откинувшись на спинку стула. — А ты стала храброй. Но рано или поздно я узнаю, где и с кем ты была. Время у меня есть, терпения тоже хватит.
— Чего ты хочешь? — не глядя на него спросила Ника.
Его лицо внезапно стало серьёзным.
— Я бы с удовольствие сжал свои руки вокруг твоего горла. Но, — он показал открытые ладони, — они у меня сейчас связаны, фигурально выражаясь. Да к тому же ты носишь под сердцем моего ребёнка.
— Он не твой! — зло прошипела она.
— Ой, кто-то решил показать характер? — усмехнулся Влад. — Я тоже так умею. По закону дети рождённые в течение девяти месяцев после развода записываются на бывших мужей. Я признаю это дитя.
— Срок семь месяцев. Я сбежала от тебя гораздо раньше!
— Кто будет вдаваться в такие подробности? Наш самый гуманный и справедливый суд в мире? Ты же не хочешь навредить малышу? — его голос стал тише. — Не хочешь лишиться ребёнка ещё раз?
Ника со страхом посмотрела на него и поняла, что проиграла. Он знал, на какие точки можно надавить. Нет, сам он не будет ничего делать, разве что отдаст распоряжение, шепнёт одно слово кому надо и всё сделают за него. И, она была уверена, никакие судебные запреты, никакие стены и двери не остановят его.
Она в неверии покачала головой:
— Ты этого не сделаешь.