Действие повести, если исходить из того, что мальчику неполных десять лет, начинается где-то на рубеже 1892–1893 годов. Эти годы венчали собой бедственное трехлетие голода и холеры, охвативших Поволжье из-за продолжительных хронических неурожаев. Вот как выглядел в то время губернский центр: «Нищих в Самаре все прибывает, — сообщала в одном из писем Александра Леонтьевна, — так что становится невыносимым ходить днем по улицам, я стараюсь не ходить по Дворянской (главная улица города. —
Надо думать, что немногим лучше было и в Сосновке. В 1912 году А. Толстой написал рассказ «Логутка», посвященный эпизоду голодных лет, которые, впрочем, не раз случались в Поволжье и раньше. Рассказ автобиографичен, в нем действуют те же герои, что и в повести. «Логутка» справедливо считается одним из подготовительных «этюдов» к повести. Но, работая над «Детством Никиты», Толстой не только не включил в повесть «Логутку» (например, в качестве главы), но и не использовал ничего подобного из происходившего на его глазах в детстве.
Жили хозяева Сосновки в целом беднее того среднего помещичьего достатка, который нарисован в «Детстве Никиты». Хорошо сказано об этом у самого же Ю. А. Крестинского: «Маленький хутор в степном районе Поволжья, где засуха периодически сжигала урожай, приносил незначительный доход. Мелкопоместная усадьба уходила в прошлое… Хутор закладывался и перезакладывался… Каждая копейка была на счету… Знатным гостинцем из города был витой белый калачик. Кутежом считался обед с бутылкой лимонада в самарской гостинице «Россия». Роскошными покупками — сапоги, пояс и шапка для мальчика» («А. Н. Толстой. Жизнь и творчество», с. 8). Полны фактов о материальных лишениях и письма Александры Леонтьевны. Из Воронежа в Киев эта помещица, недавняя графиня, едет в общем вагоне, спит на лавке, наслушавшись «…комплиментов, вроде: «Эта-то чего разлеглась!» (А. А. Бострому, 13 июля 1896 года). «Одно, что меня огорчает, это то, что еда дорого стоит, — сокрушается она в другом письме в Сосновку, — стараюсь есть меньше…» (6 февраля 1896 года). И еще: «Ем я один раз в день… Все пустой чай. Варенья не смею себе купить» (1 августа 1896 года). Не правда ли — это горестное «безваренье», затягивавшееся иногда на многие месяцы, не очень соответствует той, хотя и прерываемой иногда вздохами, но в общем-то лучезарной и безбедной жизни, которую ведут владельцы деревеньки в «Детстве Никиты»?..
Не отразились в повести и социальные антагонизмы, которые иной раз и активно вспыхивали в захудалом и разоренном поместье. Об их проявлениях мы узнаем даже из детских писем Алеши Толстого. «Я присматриваю за бабами, чтобы работали», — сообщает матери тринадцатилетний подросток. В другом письме, относящемся к августу того же 1896 года, Алеша с наивной горделивостью юного хозяйчика описывает следующий неприглядный эпизод: «…У нас тут на днях был бунт с бабами, папа их усмирял и которых прогонял, а я стоял в виде пограничного стража с вилами и обыскивал контрабанду. Бунт был ночью, начинался два раза…» (ИМЛИ, инв. № 6315/14). И отношения с деревенскими ребятишками, детьми недовольных баб, не всегда, конечно, были такими равными и приятельскими, как это описано в «Детстве Никиты». Социальная рознь проявлялась и между детьми. В то же лето сосновские мальчишки устроили «облаву» на молодого «барчонка». «…B поле я заезжал на стан, там на меня устроили ребятишки облаву, — признается Алеша матери 18 июля 1896 года, — стали в круг с кнутами и махали ими, а Николай, который косилкой «пустил кровь верблюду», как махнет шубой, а моя-то лошадь скинула меня…»
Оговорюсь, другие такие случаи прямой вражды нам неизвестны. Все они, как мы видели, относятся к одному времени, к лету 1896 года, когда Бостром, не зная удержу, хозяйствовал в Сосновке по своему усмотрению. Александра Леонтьевна, имевшая на этот счет свои строгие убеждения, вероятно, подобного бы не допустила. Но она чуть ли не весь этот год, с самой зимы, впроголодь сидела в Киеве, распутывая юридические заковыки в деле о доставшемся ей скромном наследстве. Впрочем, даже при всегдашней гуманности и справедливости Александры Леонтьевны устранить «острые углы» в отношениях с крестьянами, конечно, не могла и она.
