— Товарищ лейтенант, — ткнул пальцем старшина в группу немецких мотоциклистов, объезжавших два десятка оставшихся в живых бойцов по широкой дуге, — они уже нас обошли.
— Ну что ж, — ответил начальник шестнадцатой заставы, — значит, умирать здесь будем! Бегом! — прокричал он команду, уводя бойцов за стены показавшейся комендатуры и казармы. Там ещё оставались запасы патронов и гранат.
— Самохин, вяжи связки, — распорядился старшина. — Трёх хватит, — оценил он имеющиеся запасы гранат. Игнатьев, — набивать диски для пулемёта.
— Раненых перевязать! Гитаулин, мигом на крышу, посмотри, что вокруг делается, — приказал лейтенант.
Татарин юркой змейкой по вертикальной лестнице рванул на чердак. Там был оборудован пункт наблюдения с несколькими незаметными прорезями под самым коньком.
— Двенадцать мотоциклов обошли посёлок, и ушли в низину, на восток, — прокричал он с чердака. — С запада три танка и много немцев, не меньше батальона, расстояние шестьсот метров.
— Девять мотоциклистов возвращается, — прокричал боец сверху. — Уже восемь, один подбит. Уже семь, товарищ лейтенант! — ликующе прокричал он.
На лицах бойцов появились улыбки: — Не только они немцев бьют!
— Три танка, товарищ командир, с востока. Это наши! Т-34! — завопил с чердака Гитаулин.
— Басов, — приказал лейтенант Суровцов лучшему бегуну заставы, — давай, быстрее пули, навстречу нашим, предупреди, что впереди три танка немцев с орудиями крупного калибра и покажи лощинку, по которой можно выйти во фланг.
Басов побежал.
— Открыть амбразуры, — приказал лейтенант, — к бою!
А сам, не выдержав, тоже полез наверх к наблюдателю.
Здание комендатуры им досталось от поляков. Дом был добротно сложен из кирпича, как и конюшня. Казарму пограничники построили уже сами в прошлом году. Тогда же начальник комендатуры приказал увеличить толщину стен. Эти можно было прострелить даже из винтовки. Когда строили укрепрайоны, удалось выпросить десяток мешков цемента. Пограничники вкопали вертикально несколько рельсов и залили одну стенку, обращённую на запад, бетоном, используя гранитную щебёнку из карьера. Заливали изнутри, толщиной пятьдесят сантиметров, притащив на фундамент с десяток валунов. Теперь стена могла выдержать и снаряд небольшого калибра. На другие стены цемента не хватило. Дом же выглядел по-прежнему кирпичным. Внизу стены прорезали две амбразуры, прикрытые снаружи деревянным щитом от любопытного глаза, и оборудовали две пулемётные ячейки. А поскольку здание комендатуры стояло на холме, то взять со стороны границы их было тяжело. Немцы, конечно, получив по морде, обойдут, но тут уж ничего не поделаешь. Справа и слева было ещё по деревянному дзоту, но посадить туда было некого. Пулемётов осталось всего два. Все офицеры комендатуры пали в бою, комендант — старший лейтенант Манягин погиб, подорвав немецкую самоходку.
Начальник шестнадцатой заставы поднял бинокль, наблюдая, как Басов, забросив винтовку за спину и размахивая руками, нёсся наперерез танкам. Головной танк притормозил, и пограничник, вскочив на броню, что-то начал говорить танкисту. Затем показал рукой, и танки чуть развернулись, обходя Олешице по дуге и скрываясь в ложбине. Басов уже бежал назад, перебросив винтовку в руку.
Танки выскочили сбоку и даже чуть сзади немцев. Три выстрела прозвучало одновременно. Две самоходки сразу встали, а третья дёрнулась от попадания, но тут же развернулась и, подёргавшись, спряталась за подбитую подружку.
Пулемёты наших танков лупили, не переставая, заставив пехоту тут же залечь. Пограничники стрелять не стали, поскольку приказа на открытие огня не было. Хотя расстояние в метров триста уже позволяло достать залёгшие фигуры.
— Винтовками, прицельно, выбивать пехоту вблизи танков, — крикнул сверху лейтенант. Застучали в разнобой винтовки. Немцы начали расползаться подальше от русских танков. Танкисты на залёгшую пехоту не поехали, а снова открыли огонь по подбитым штурмовым орудиям немцев. Замысел их лейтенант понял, когда самоходка, за которой прятался уцелевший враг, взорвалась и чадно загорелась. Но сверху лейтенант прекрасно видел, как немецкое штурмовое орудие, пользуясь дымом, начало выползать из-за горевшего собрата и всё-таки выбрало момент и всадило бронебойный снаряд в один из танков. Нашим ребятам повезло, снаряд от башни ушёл рикошетом, сверкнув красным светляком. Тут же два танка выстрелили, и последнее штурмовое орудие Штуг-3 загорелось. Танки добавили ещё пяток осколочных по пехоте и демонстративно направились к городку, постреливая из пушек, развернув башни. "Смотрите мол, куда лезете". Немцы, надо отметить, нигде не лежали кучно, а были рассредоточены метров на пять друг от друга. И снаряды особого вреда не наносили, убивая одного, двух. Пограничники со своего холма настреляли не меньше, чем танкисты. Танки зашли в городок и подкатили к комендатуре.
— Эй, лейтенант, — прокричал высунувшийся из люка танкист, — собирай своих людей и на броню! У меня приказ эвакуировать всех раненых и живых!
