сигареты заканчиваются в полночь,и он выходит под фонаримай мерцает и плещет у самой его дверитретий месяц одна и та же суббота, —парализует календари, —пустота снаружи негопустота у него внутрион идёт не быстрее, чем шли бы они вдвоёмчерез светофоры, дворы, балконы с цветным тряпьёмно её отсутствие сообщает пространству резкостьдругой объёмбелая сирень ограды перекипает,пруд длится алым и золотымтридцать первый год как не удаётсяподохнуть пьяным и молодымон стучится в киоск,просит мальборои вдыхает горячий дым,выдыхает холодный дым
24 мая 2010 года
<p>Стража</p>камера печального знания,пожилая вдова последнего очевидца,полувековая жилица вымеренного адца, —нет такой для тебя стены, чтоб за ней укрыться,нет такого уха, чтоб оправдатьсязаключая свидетельство для искателя и страдальца,в результате которого многое прояснится,ты таскаешь чужую тайну – немеют пальцы,каменеет намертво поясницанеестественно прямы, как штаба верные часовыев городе, где живых не осталось ни снайпера, ни ребёнкамы стоим и молимся об убийце, чтобы впервыеза столетие лечь, где хвоя, листва, щебёнканачертить себе траекторию вдоль по золоту и лазури,над багряными с рыжим кронами и горами.сделай, господи, чтоб нас опрокинули и разули,все эти шифровки страшные отобрали
18 сентября 2012 года
<p>Тридцать девятый стишок про тебя</p>вот как всё кончается: его место пустует в залепосле антракта.она видит щербатый партер со сцены, и ужас фактавсю её пронизывает; «вот так-то, мой свет. вот так-то».и сидит с букетом потом у зеркала на скамьев совершенно пустом фойеда, вот так: человек у кафе набирает номер, и номер занят,он стоит без пальто, и пальцы его вмерзаютв металлический корпус трубки; «что за мерзавецтам у тебя на линии?»; коготкичиркают под лёгким – гудки; гудкивот и всё: в кабак, где входная дверь восемь лет не белена,где татуированная братва заливает бельма,входит девочка,боль моя,небыль,дальняяколыбельная —входит с мёртвым лицом, и бармен охает «оттыглянь» —извлекает шот,ставит перед ней,наливает вскляньвот как всё кончается – горечь ходит как привиденьицепо твоей квартире, и всё никуда не денется,запах скисших невысыхающих полотенеци постель, где та девочка плакала как младенец,и спасибо, что не оставил её одну —всё кончается, слышишь, жизнь моя – распылённымнад двумя городами чёртовым миллиономкилотонн пустоты. слюна отдаёт палёным.и я сглатываю слюну.
