Я обрадовалась предложению хозяина. На лошади я гораздо быстрее доберусь до Дубовиц, да и сумки на руках тащить не придется. Сумки? Ах да, кроме сумки с лекарствами, я собрала еще одну сумку, в которую положила смену одежды, деньги, продукты и еще кое-что по мелочи. Дорога предстоит не близкая, никогда не знаешь, что может пригодиться. Кошелек с деньгами мне дал дядя Лука, причем сумма там была гораздо больше, чем я заработала. На все мои возражения он ответил, что мало ли, сколько понадобится в дороге, приеду - отработаю. Пришлось согласиться.
Он помог мне вынести сумки во двор и навьючить лошадь, когда из-за поворота показалась моя мама с Иллиной. Несмотря на свои немаленькие габариты, она довольно быстро приближалась ко мне, держа в руках огромную корзину. Я застонала про себя.
Ну, как же не везет! Это все сестрица разлюбезная виновата! И ведь в глазах ни тени раскаяния!
Пока я размышляла о вселенской пакости, подстроенной Иллиной, матушка уже была рядом.
-- Уф, хорошо, что успела, - переводя дыхание, произнесла она. - А я вот тебе на дорожку пирожков принесла. И надо же было твоей бабке опять что-то учудить, уже одной ногой в могиле, а все никак не угомонится. Тебе о замужестве думать надо, а не ее из тюрьмы выручать.
Кто о чем, а матушка опять о замужестве! Ну, как ей объяснить, что замужество нужно мне как прошлогодний снег.
-- Вот, корзинку возьми, - тем временем, не обращая внимания на мое кислое лицо, продолжала матушка. - Я тебе в дорогу немного пирожков напекла. С вареньем, с мясом, с грибами, с яблоками, как ты любишь. Горшочек масла тебе положила, ветчинки немножко, курочку жареную...
Я с тихой паникой слушала перечисление снеди и не заметила, как матушка сунула мне корзину в руки. Не ожидая подвоха, я взялась за ручку и чуть не уронила ее на ногу. Корзинка была неподъемная. Вот когда я очнулась!
-- Мам, ты что! Куда мне столько!
-- Ничего, детка, ты у нас девушка молодая, аппетит хороший. Дорога дальняя, на свежем воздухе всегда есть хочется.
-- Я не возьму ее.
-- Возьмешь. Слушай, что тебе мать говорит.
-- Мама, ну как я поеду верхом с корзинкой в руках? Лошадью править надо, - я жалобно посмотрела на мать.
-- Ну, хорошо. Возьми еще одну сумку, я тебе помогу уложить.
Переубедить мою мать невозможно, проще согласиться. Спорить с ней никакого здоровья не хватит. Тем более что она же добра мне желает, не обижать же.
-- Только немного.
Мое замечание она просто проигнорировала. Пришлось идти за сумкой. Когда я вернулась, матушка взялась за перекладывание. Вот тут я невольно ужаснулась. Приготовленной еды хватило бы на большой отряд голодных орков.
-- Мам, куда мне столько. Курицу забери, я ее не возьму. И масло. Горшок в дороге разбиться может.
-- Так и быть, масло оставляй, а курицу возьми.
Мама пыталась запихнуть многострадальную птицу в сумку, а ей пыталась помешать. За нашей возней наблюдали, еле стоя на ногах от смеха, дядя Лука и Иллина. Вскоре, привлеченные их смехом, к ним присоединились Богдан и Кот. Я и не заметила, как вокруг начала собираться толпа. Желающих понаблюдать за бесплатной комедией все возрастало.
-- Куру не возьму, мне пирожков хватит. Ветчину забери, колбасу, сыр. А варенье мне зачем?
-- Так оно же клубничное, твое любимое.
-- Не возьму.
-- Как же ты столько времени голодная-то будешь?!
-- Какая голодная! Мам, да мне столько за полмесяца не съесть!
После долгих споров от большинства продуктов мне удалось отказаться, но тут матушке пришло в голову, что в дороге я могу простудиться. И наш спор пошел по новому кругу, с одним отличием: теперь поводом стала теплая одежда.
Из села я выехала только во второй половине дня. Провожать меня до околицы отправились мать, Иллина, дядя Лука и Кот. Богдан тоже хотел пойти с ними, но к счастью, его позвал отец.
Выйдя за ворота, мы остановились попрощаться. Напоследок мама одела на мою голову что-то красное.
-- Я тебе шапочку связала. Это чтобы ты голову не застудила.
Увидев мое лицо, Кот и сестрица уже плакали от смеха, держась за ограду.
Паразиты! Ну, ничего, вы у меня еще попляшете!
-- Спасибо, мама.
-- Береги себя, деточка, - она смахнула слезу. - Езжай по тракту, хоть дорога и длиннее, но безопасней.
-- Хорошо.
Я наклонилась и поцеловала ее, на мгновение, прижавшись щекой к щеке. Мама, не скрывая слез, осенила меня знаком Единого. Тронув пятками Птичку, я потихоньку поехала по дороге, постоянно оглядываясь. Они стояли у ограды и махали мне вслед.
Хорошая у меня мама, добрая. Зря я на нее обижаюсь, она мне только добра желает. И о других, как о своих родных заботится. Правда, частенько не спрашивает, нужна ли кому ее забота.
Убедившись, что я отъехала достаточно, чтобы меня не было видно из села, я сняла шапочку. Компрометирующий головной убор представлял собой нечто среднее между беретом и мочалкой, причем, ярко-красного цвета. Повертев его немного в руках, я сунула ее в сумку. Буду возвращаться - одену, а то потом упреков не оберешься.
