Нечисть возликовала. Она хлопала друг друга по головам, дёргала за подвернувшиеся хвосты и давила на пятаки тем, у кого были пятаки. После одного особенно сильного всхрюка Овцу расклинило. Она немного пожевала микрофон, обёрнутый мхом для лучшего звучания, и провозгласила:
– Вы просите песен…
– Вообще-то, стихов! – рявкнул Упырь во фраке.
Он был большой ценитель поэзии и нарочно преодолел два болота ради поэтического удовольствия.
Заблудшая Овца не стала спорить и уважила его просьбу.
– Стих про неизвестное! – объявила она и, строго глядя на Упыря, прочла:
Овце неистово зааплодировали.
– Ещё! – надрывался бес, потерявший хвост во время облавы на бесов. – Жги, Вислогнил!
Овца закатила глаза:
– Ай, Зубоух, ай, молодца! – расчувствовался Упырь и промокнул слёзы бородой банника.
Неожиданно к микрофону взобрался Анчутка.
– Антракт! – крикнул он. – Попрошу всех оставаться на местах!
И Анчутка потянул Овцу за хвост со сцены. Овца упиралась – она хотела спеть песню с моралью и сделала это, зацепившись копытами за прожектор:
Нечисть обнималась, махала в такт светящимися гнилушками, бросала в Овцу кувшинки и болотные калужницы.
– Гнилиссимо! – выл Упырь. – Трухлявно!
Овца поймала веточку голубики, проглотила её и только тогда позволила увести себя со сцены. Но было уже поздно.
Едва она начала петь, едва раскрыла рот и овечьи песнопения понеслись по бару… под потолком проснулся котёнок. Он потянулся, забыв об опасности, и от движения сетка из водорослей закачалась. Ветка, которая удерживала Авося, хрустнула. Теперь он болтался на тонких стебельках болотной ряски, которые один за другим лопались от тяжести.
Анчутка затолкал Овцу в подсобное помещение за стойкой. Оттуда можно было пройти прямо под болотом до соседнего болота. Которое, как известно, именно сегодня опустело до безопасности. Так что Овца могла спокойно вылезти в конце туннеля и идти себе по своим делам.
Бесёнок сердился. Он сразу узнал Овцу в маскировке, и, вообще говоря, ему было на неё плевать. Но почему-то не совсем. Когда эта чумичка брякнулась на сцену, Анчутка представил, как расстроится Авось, если узнает, что Заблудшая пошла на кон-сервы.
– Вот тебе и баланс, – бухтел Анчутка себе под нос, подталкивая Овцу в туннель.
Овца при этом пыталась перехватить со стеллажа упаковку галет из прессованной мокрицы.
– Зачем я в это ввязываюсь?! – Анчутка сунул Овце галеты, захлопнул за ней дверь и сам себе ответил: – Для кота. А… кот? Кот для чего в это ввязывается?
Анчутка почесал рожки и не придумал объяснения. Защищать Овцу только потому, что она бестолковая, слабая и неприспособленная к жизни в диком лесу… Нет, этого Анчутка не понимал. Вот кот другое дело – он хотя бы красивый.
Публика, проводив поэта и певца Овцу, решила подкрепиться.
– Мне две порции пиявочек, да поживее, – попросил Упырь.
– Ну что вы, у меня пиявки живее всех живых. Пиявки-рекордсменки. Восемьдесят кругов в минуту. – И Болотник красноречиво махнул рукой на банки, где, как заведённые, кружились в воде пиявки.
– Врёт, – прошептал Анчутка, выбираясь из подсобки, – у него там водоворотики наколдованы.
Собственно, водоворотики наколдовал сам Анчутка. За еду.
Кикимора с дочкой затребовали грибов из-под Рязани. Болотник ловко метнул им таз, в котором гордо пыжились спрыснутые раздувающим зельем глазастые грибы.
Банник уплетал кашу из плесени, приправленную вместо изюма жуками-плавунцами. Подлавочные слизни перебрались на стену и время от времени свешивались рогами в чужие тарелки.
И вот тут-то порвался последний стебель, удерживающий Авося под потолком. БУМ!
Все посмотрели на сцену. Котёнок, как и положено, приземлился на четыре лапы. Очень эффектно, как настоящий артист цирка. Он хотел отряхнуться, но вовремя вспомнил, где находится, и обрадовался, что ил и тина облепили его так плотно. Сёстры-болотницы, увидев его разноцветные глаза, открыли рты и опрокинули смузи. Чей-то тёмный язык немедленно подлизал лужу со стола и исчез.
Болотник понял, что антракт закончился, и, перекрикивая шум, гаркнул:
– Слизняк! – сверился с афишей и уточнил: – Съедобный, скоростной.
Авось покрутил головой и понял, что бежать некуда, – кругом одна нечисть.
– Здравствуйте, уважаемые шаромыжники, – решился он.
