За спиной у нее Стюарт шумно вздохнул, она обернулась и увидела, что он тоже смотрит на фотографию.
— Она… она очень красивая. — Синди чувствовала, что должна что-то сказать.
— Она шлюха!
Синди заморгала и выпрямилась.
— Нет, не может быть, она такая красивая, как… падший ангел!
Стюарт издал хриплый гортанный звук, который, видимо, обозначал смех.
— Да какой она ангел! Шлюха, и все.
И вдруг, прямо на глазах у изумленной Синди, он схватил рамку и швырнул ее на ковер перед камином, затем неторопливо присел на корточки, вынул фотографию из-под блестящих осколков стекла и бросил в огонь. Он смотрел, как языки пламени лижут снимок с разных сторон, как обугливаются уголки, как лицо красавицы превращается в пепел. Потом, подумав немного, он поднялся и вышел из гостиной.
Синди неподвижно стояла на том же месте, когда чуть позже Стюарт вернулся с подносом, на котором дымился ароматный кофе и были разложены сандвичи и поджаренные хлебцы. Он поставил поднос на инкрустированный перламутром столик у камина, пододвинул кресло, развернув его к огню, и протянул девушке большую чашку кофе.
— Сколько тебе лет? — спросил он, когда Синди села и отпила из чашки. По его лицу невозможно было догадаться, что всего несколько минут назад он был в такой ярости.
— Двадцать.
— Ты недавно в Окленде?
— Да. А откуда вы знаете?
Он приподнял брови, словно спрашивая: «Ты что, шутишь?»
— По тебе сразу видно, что ты из деревни, но не только из-за твоего невинного вида, уж я-то знаю, что подчас деревенские девицы бывают еще искушенней, чем у нас, в городе, просто у тебя свежий цвет лица, ты ходишь по-другому… — Он пожал плечами и лениво улыбнулся.
— А как я хожу? — засмеялась Синди, начиная понемногу осваиваться в новой обстановке.
— Ну, у тебя свободный, широкий шаг, в городе девушки так не ходят. А откуда ты?
— Из Манавату, наш городок называется Апити.
— Я хорошо знаю тот район, в Манавату очень красиво. Апити, наверное, маленький поселок с единственной большой улицей где-нибудь на выселках?
Синди кивнула, глядя вниз на отражение своего лица в черном круге кофе. Она подняла голову, чтобы посмотреть на него, но тут же отвела глаза, все больше смущаясь. Ее взгляд, бродивший по комнате, наткнулся на разбитое стекло на коврике перед камином, она порывисто вскочила с дивана и присела у камина, чтобы собрать острые осколки.
— Оставь это!
Синди подскочила от резкого окрика и выронила на пол кусочки стекла, которые собирала в руку. Она снова присела на краешек дивана, удивленно глядя на Стюарта.
— Не хочу, чтобы ты поранилась. Элизабет уберет утром.
— А где она… я имею в виду миссис Рифтон? — спросила девушка, не веря, что он так сердито велел ей оставить осколки на месте только по этой причине.
— Ушла к себе, у нее уже закончился рабочий день. Сейчас, могу поспорить, она смотрит какой-нибудь леденящий кровь детектив по телевизору.
— Да, хороший способ провести вечер, ночью будет что посмотреть во сне, — рассмеялась Синди.
Довольно долго в комнате царило молчание, и вдруг она ощутила на своей щеке его дыхание, он еле слышно прошептал ей на ухо:
— Ты так думаешь?
Она повернулась к нему невольно, а он наклонил голову, и Синди, не понимая, что происходит, почувствовала на своей шее прикосновение небритой щеки. Его губы скользнули по ее шее, опустились ниже, отодвигая воротник банного халата.
Застигнутая врасплох, Синди несколько бесподобных мгновений не могла пошевелиться и просто сидела, скованная и застывшая. Потом, не дав ей опомниться, Стюарт вдруг резко отодвинулся.
— Прости. — Он усмехнулся, глядя в ее широко открытые от испуга, немигающие глаза. — Я чуть было не забыл про свое обещание.
— Вряд ли человек вроде вас станет придавать значение таким пустякам, как обещания, — ледяным голосом процедила Синди. Она стиснула кулачки и прижала их к коленям. Ее еще никто так не целовал — если это вообще можно назвать поцелуем, — и это вывело ее из равновесия.
Единственным парнем, с которым она раньше целовалась, был ее друг детства Тони. Милый, преданный Тони, он так просил ее не уезжать из Апити, остаться и выйти за него замуж. Он очень расстроился, когда она ему отказала, но все равно пожелал ей всего наилучшего и сказал, что будет ждать ее всю жизнь и всегда будет рад видеть, если она решит вернуться.
Тони, которого она знала тысячу лет, иногда осмеливался целовать ее в губы. Он был такой робкий, застенчивый, но очень нежный. И вдруг какой-то Стюарт Ньюман, которого она знала всего несколько часов, набрался смелости целовать ее шею, плечи и… она ни за что не позволила бы это мужчине, разве что после свадьбы. Но она в Окленде — здесь все нетерпеливы, напористы и многоопытны, и этот человек тоже не любит ждать, и он тоже многое повидал и испробовал. Наверное, он ожидает от нее того же, раз она приехала в город? Может быть, здесь так принято?
