Ее сегодняшние духи пахли преимущественно розами. Его нос был не особо чувствительным, как выяснилось во время безмятежной недели во Франции, но он все же смог уловить след мускуса. И… еще чего-то, что настоящие парфюмеры без сомнения определили бы в одно мгновение.
Куда именно она наносила эти духи, он не должен задумываться.
– Так или иначе, это одна из запоминающихся ролей. Наихудшим сценарием был, наверное, «Одно колесо хорошо, но два все-таки лучше». – В ответ на ее озадаченный взгляд он пояснил: – Жизнеутверждающая история взросления проблемного моноциклиста.
Засмеявшись, она слегка замедлилась.
– Ничего себе! Ты умеешь кататься на моноцикле?
– Конечно, – важно ответил он, задрав нос. – Как любой серьезный артист.
Конечно, Холеный Золотистый Ретривер Маркус никогда не использовал бы это слово – артист. Даже сейчас оно странно ощущалось на языке. Оно было слишком важным, слишком благородным. Артист в отличие от актера требует уважения от мира в целом, а не просто от тех, кто вращается в индустрии развлечений. Артист обладает талантом, а не просто красивой мордашкой и способностью упорно работать.
Потянув его к краю тротуара, она встала как вкопанная.
– Но ты серьезный артист, Маркус.
Кофеин явно ударил ей в голову. Она говорила… почти сердито.
Он пожал плечом, примирительно улыбнувшись.
– Я стараюсь им быть. Не знаю, насколько успешно получается.
– Тебя выдвигали на кучу премий. Ты играешь главную роль в самом популярном телесериале в мире. Когда ты оставил Дидону и увидел этот чертов смертельный костер со своего корабля, мне чуть не потребовалось медицинское вмешательство из-за обезвоживания, так я плакала!
Она говорила медленно, словно с ребенком, и он инстинктивно ощетинился на этот знакомый тон. По крайней мере пока до него не дошел смысл ее слов. Тогда он покраснел от смущения и ковырнул носком ботинка трещину в тротуаре.
– Не все твои номинации были за «Богов Врат», – добавила она. – Была еще пьеса Стоппарда и роль астронавта.
«Звездный свет». Он играл единственного выжившего после аварии на борту Международной космической станции. Может, инди-фильм не имел такого успеха в кинотеатрах, как он надеялся, но да, той ролью он гордился, честно говоря.
Она шагнула ближе, так что они смогли переговариваться уже почти шепотом.
– Но откровенно говоря, самая изматывающая и впечатляющая роль, которую ты играл, не из этих. Не так ли? – Она упрямо подняла подбородок, по непонятным ему причинам ее тон оставался непреклонным и вызывающим.
Маркус с недоумением нахмурился.
Может, когда он играл Постума в адаптации «Цимбелин», учитывая трудности языка, но…
– Не уверен, какую роль ты имеешь в виду, – сказал он.
Когда Эйприл выгнула огненную бровь, он понял, что у него проблемы.
– Это роль Маркуса Кастер-Раппа. Представление длиною в жизнь. – Она положила ладонь ему на грудь, прямо над сердцем, как будто измеряла его. Может, так оно и было? – Самый поверхностный, самый недалекий актер на планете, который на самом деле ни то, ни другое. Внешне мелкий и сверкающий, как лужа, но глубокий, как Марианская впадина.
Глубокий? Он? Что за хрень?
– Объясни, пожалуйста, – попросила она вежливо, но это была не просьба. Это было требование. – Рано или поздно папарацци снова нас найдут. Прежде чем увидеть твое следующее представление, мне нужно понять.
Эти огненные волосы должны были его насторожить. Каким-то образом Эйприл оказалась его горнилом, сжигающим все, кроме правды. Она заставила его произнести эту правду вслух и очиститься перед нею.
Он открыл рот. И закрыл, не зная, что сказать и с чего начать.
Она ласково, но твердо похлопала его по широкой груди.
– И не трудись притворяться, что не знаешь, что такое Марианская впадина. Я смотрела «Акулий тайфун», и те зубастые ублюдки поднимались в смерч, закрутившийся в этой впадине. Ты рассказывал президенту об опасности в белом лабораторном халате и защитных очках, но без толку.
Глупо, но он подумал, смотрела ли она фильм в 3D, потому что сцена, где мать акул съедает круизный лайнер в три укуса, была сделана эффектно…
Нет. Сейчас не об этом.
Маркус медленно выдохнул. Закрыл глаза.
Почему он решил, что она просто примет перемены в его поведении без замечаний? Не спрашивая, что это значит?
Женщина, стоящая перед ним, это Бесс – бета, которая отлавливала любые противоречия в его историях.
Женщина, стоящая перед ним, это Эйприл, которая в своей работе проводила сравнительный анализ поверхностного и более глубоких слоев земли на проблемных участках.
Женщина, стоящая перед ним, это женщина, которую он хочет.
Поэтому в конечном итоге он все же открыл рот снова и дал ей то, чего хотела она. Правду. По крайней мере, достаточно правды на данный момент.
