1
…видев мир и упование
улыбается она:
не улыбка – это сияние,
праздник своего лица…
Берег его только знаешь,
и сидеть тебе и ждать…
То и песну запеваешь,
и ничем не помогаешь
ему жить и быть и спать.
…сладкие ночи майского заката;
там пусто все и весело и вот:
темнеет Бог…. страдающий народ
пришел к нему и брал его как брата.
И помнишь ты, как розы молодые
когда их видишь утром раньше всех,
все наше близко, дали голубые,
и никому не нужно грех…
…Что будет? Ты не беспокойся,
да от погибели не бойся,
ведь даже смерть только предлог;
что еще хочешь за ответа?
да будут ночи, полны лета
и дни сияющего света
и будем мы и будет Бог.
Родился бы я простым мужиком,
то жил бы с большым просторным лицом:
в моих чертах не доносил-бы я
что думать трудно и чего нельзя
сказать…
Это не Лебядкин и даже не Хлебников. Это русские стихи Рильке. Рильке, как известно, гений. Вероятнее всего, гениальны и эти стихи, хотя он их не печатал. (Он, как и Лермонтов, писал их в двух экземплярах, для себя и для нее, – совет, который Сталин подаст автору «С тобой и без тебя».)
Если у стихов гениальный подстрочник, гениальная архиструктура, то они гениальны – на глубинном уровне. То есть архигениальны. Хотя местами и похожи на «Пусть всегда будет мама».
Envoi
P. S. Кому трудно думать? Кто никак не может ничего сказать? Не Шкловский, хотя фамилия похожа. Как мог бы сказать Гуссерль (и повторить Эко), пишу не я, во мне пишут Шкловский и другие.
Это не страшно. Важно любить Шкловского в себе, а не себя в Шкловском. Это большое искусство.
Искусство, как и прием, в том числе юбилейный, начинается с вешалки. И на ней кончается. Прийти, поздравить и уйти. И жить и быть и спать. Как согласился бы Аристотель, даже у метатекста должны быть начало, середина и конец.
[106]
Знакомый со школьной скамьи текст:
