«Заузе писал… невесте…: “Милая крошка. Я живу… необыкновенной жизнью. Я ровно ничего не делаю, но получаю деньги пунктуально, в договорные сроки. Все это меня удивляет”… Генрих Мария решил пробиться к Полыхаеву… Но… попытка эта привела только к сидению на деревянном диване и взрыву, жертвами которого стали невинные дети лейтенанта Шмидта.
– Бюрократизмус! – кричал немец, в ажитации переходя на трудный русский язык. Остап молча взял европейского гостя за руку, подвел его к висевшему на стене ящику для жалоб и сказал, как глухому:
– Сюда! Понимаете? В ящик. Шрайбен, шриб, гешрибен. Писать. Понимаете? Я пишу, ты пишешь, он пишет, она, оно пишет. Понимаете? Мы, вы, они, оне пишут жалобы и кладут в сей ящик. Класть! Глагол класть. Мы, вы, они, оне кладут жалобы… И никто их не вынимает. Вынимать! Я не вынимаю, ты не вынимаешь…»
Впрочем, для осознания собственной невостребованности не обязательно быть иностранцем, – ср. запомнившуюся мемуаристу фразу Пастернака:
«Как-то Борис Леонидович рассмешил Анну Андреевну и всех нас такой фразой:
– Я знаю, я – нам не нужен». [151]
У нас изгоем становится любой.
Особенно гибельна, конечно, связка мыканья с тыканьем, пророчески заявленная Хлебниковым. Но бедой чревато было уже и традиционное одностороннее
«… 7)… Грубое обращение с солдатами всяких воинских чинов и, в частности, обращение к ним на “ты” , воспрещается…» [152]
Отмененное Февралем, но с тех пор давно вернувшееся в российскую армию.
– Товарищ лейтенант, разрешите обратиться?
– Как стоишь , рядовой такой-то?!
Так что сожаления Окуджавы о переходе на ты (почерпнутые у Осецкой [153] ) вполне понятны и прочитываются как полемика не с Пушкиным, а с окружающим панибратством. В этой связи некоторым противоречием звучит его знаменитая «Молитва», особенно ее кульминационное
Господи мой Боже, зеленоглазый мой! <…>
дай же ты всем понемногу… И не забудь про меня,
которое доводит близость к Богу, коренящуюся в русском языковом модусе обращения к Нему на
Дело в том, что русскоязычная практика обращения к христианскому Богу на Ты (восходящая к древнееврейскому, латыни и греческому) не универсальна. Например, французы адресуются к нему на вы, [154] и, скажем, молитва «Отче наш» выглядит по-французски так:
то есть, в буквальном переводе:
«Отец наш, [Вы] , который (букв. которые) находитесь на небесах, да святится Ваше имя, да наступит Ваше царствие, да свершится Ваша воля как на земле, так и на небе. Дайте нам сегодня наш сегодняшний хлеб…»
В английской версии той же молитвы сохраняется архаическое местоимение 2 л. ед. ч.
