Нет, что-то получается еще скучнее. И потом, если уж давать характеристику Никите, то придется сказать о его ближайшем друге Вадике, а если говорить о Вадике... Словом, это завело бы нас довольно далеко, тем более что тут еще припутан толстенный учебник К. М. Быкова, Е. С. Быковой, Г. Е. Волосюк, А. П. Дубинина, Г. В. Кольраби и Д. И. Сло- ним, в котором мало текста, но зато много чертежей и формул. Веселья от него не прибавится.
А если сделать так: вынуть откуда-нибудь из середины повести интересный кусочек, как вырезают с хрустом клинышек из спелого, поскрипывающего арбуза. «Никита, который не ожидал подножки, рухнул с площадки плашмя во весь рост прямо вниз на лестницу, крепко приложился лицом, грудью, проехался как следует щекой по жесткой каменной гармошке ступенек. Уже внизу, у самого...»
Стой! Не нравится мне. Считайте, что я вам ничего о Никите Иванове не сообщала. Что вы пока даже не знаете этого имени.
А мне что-то захотелось начать от первого лица. Просто вот так взять и начать: «Я шла...»
Я шла по улице Горького.
Было жарко. Было очень жарко. Такая жара обычно стоит в мае (потому что бедные студенты и школьники как раз вовсю готовятся к весенним экзаменам) или в сентябре (потому что в сентябре судьба-злодейка уже снова загнала их в классы и аудитории). А где-нибудь в июле - августе, в самую отпускную пору, в самое каникулярное время, идут недели, сплошь закрашенные серебристо-серой краской, какой красят на небольших железнодорожных станциях статую пионера с горном, и заштрихованные косыми линеечками мелкого нескончаемого дождя. Таков наш московский календарь.
Был тот изнурительно знойный майский день, когда марево, поднимаясь от мостовой, делает очертания едущих машин зыбкими, как бы призрачными, и только хромированные части остро поблескивают на солнце, слепя глаза; когда вылитая на тротуар газировка мигом испаряется, мокрое пятно светлеет и тут же высыхает; когда прогретые, прокаленные камни домов обдают тебя горячим воздухом, как мартен, и ты с закрытыми глазами можешь определить, идешь ли мимо стены, пышущей жаром, или мимо подворотни, откуда все-таки тянет едва уловимым холодком, слабым током свежего воздуха.
Итак, я шла по улице Горького, миновала уже магазин с массивным, прямо-таки церковным порталом на углу спокойной улицы Огарева и готовилась перейти перекресток по направлению к Центральному телеграфу, как вдруг...
Но сначала небольшое пояснение. Как известно, большой город кишит духами, всякими-разными, но главным образом добрыми духами, друзьями и покровителями людей. Они наделены юмором, веселым, шаловливым нравом, порой озоруют: красивую высокую девушку, которой всегда нравились красивые высокие брюнеты эффектного вида, заставляют без памяти влюбиться в щупленького рыжеватого недоросточка, да еще заику; или отправляют вагон соли с накладной, выписанной на вагон сахара; или насылают некое затмение на строителей, и те начинают крыть дог крышей после седьмого этажа - вместо двенадцатого, предусмотренного проектом (бывает и наоборот - после двенадцатого вместо седьмого, представляете?). Но чаще помогают людям, радуют их мелкими подарками, маленькими дружескими услугами. А подчас и крупными, как вы увидите.
Однако далеко не всем известно, что, когда очень жарко, некоторые из этих духов, независимо от их воли, становятся видимыми, под действием тепловых лучей неожиданно материализуются. Явление это, сравнительно редкое, описано, но по-настоящему не объяснено ни учеными из человеческого мира, ни образованными духами, которые издают научные труды и защищают диссертации. Есть предположение, что это явление резкого сгущения субстракции и внезапного зрительного проявления образа связано с эффектом Мартынова - Тесслера, открытым в конце XIX века, формула которого в упрощенном виде может быть представлена таким образом:
где а - численность всей изучаемой совокупности.
Характерно, что именно в такие очень жаркие дни видели духов Эрнст Теодор Амадей Гофман, Ганс Христиан Андерсен и наш Николай Васильевич Гоголь.
