Ученые, представляющие тенденцию, которая здесь рассматривается, даже институт остракизма не считают возможным признать признаком широкого распространения грамотности. У. Харрис утверждает, что остракизм свидетельствует лишь об одном: из всего гражданского коллектива Афин (никак не менее 30 тысяч человек в V в. до н. э., см. Приложение III) 6 тысяч, то есть явное меньшинство, умели писать. Да и это умение было весьма ограниченным; следует говорить не грамотности афинских граждан в полном смысле слова, а об их «полуграмотности» (semi-literacy)[788]. И опять мы встречаемся с целым рядом явных передержек. На остракофории, как нам уже доводилось говорить выше, приходили, как правило, отнюдь не 6 тысяч граждан (даже если считать это число кворумом, для чего недостаточно оснований), а значительно большее их количество. И далее, что такое «полуграмотность», и кто возьмется провести черту между нею и грамотностью в полном смысле слова?[789] На наш взгляд, уместнее говорить о разных ступенях владения искусством чтения и письма. Грамотен, бесспорно, человек, способный самостоятельно воспроизвести сложный написанный текст. Но грамотен, хотя и по-своему, также человек, который в принципе знает буквы и может сделать короткую надпись. Строго говоря, «полуграмотным» стоило бы назвать человека, который умеет читать, но не писать. Такие случаи теоретически не невозможны, но в реальной действительности встречались, очевидно, весьма редко.
Кстати, Харрис применяет для оценки того, в каких случаях можно говорить о грамотном субъекте, а в каких — нет, те критерии, которые используются в современных США. Столь откровенная и прямолинейная модернизация вызывает невольную улыбку. Впрочем, даже если подходить к классическому афинскому обществу с подобного рода современными мерками, окажется ли, что оно в интересующем нас отношении было существенно примитивнее обществ нынешнего «просвещенного» времени? Типичный высокомерный взгляд сноба XX века на людей более ранних эпох и цивилизаций, не имеющий под собой серьезных оснований. По заслуживающему доверия свидетельству Платона (Apol. 26de), в Афинах второй половины V в. до н. э. существовали книжные лавки, в которых можно было купить (и недорого) сочинения Анаксагора. Нужно полагать, что ради одного Анаксагора торговлю устраивать бы не стали, и, значит, наряду с ним продавались произведения и других авторов-философов, историков, поэтов. А коль скоро это так, стало быть, эта продукция находила спрос среди афинских граждан. Теперь зададимся несложным вопросом: многие ли из наших современников готовы читать — ну, пусть не архаичного Анаксагора, а хотя бы кого-нибудь из современных мыслителей, Хайдеггера, например? Ответ, думается, ясен, и ответ этот явно не в нашу пользу. Не так-то и далеко ушли мы от греков (и еще неизвестно, в какую сторону), чтобы позволить себе смотреть на них свысока. В демократическом полисе, каким были Афины, интеллектуальная жизнь буквально бурлила (а иначе и быть не могло), захватывая отнюдь не только элиту, но и широкие слои гражданства. Ярко демонстрирует это аттическая трагедия Эсхила, Софокла, Еврипида, которая ставила глубочайшие этические, религиозные, философские проблемы и при этом была в полном смысле слова массовым жанром[790]. Это было бы вряд ли возможно без повсеместного распространения грамотности.
Итак, не неграмотность была главной причиной, по которой в день остракофории на Агоре появлялись писцы. Значительно более важен, как нам представляется, фактор, на который уже указывали в том или ином контексте некоторые специалисты[791]. Процарапать на глиняном черепке хотя бы несколько слов — дело не такое уж простое и быстрое. При этом многие граждане (но, конечно, не все) наверняка желали видеть надпись на своем остраконе по возможности четкой, разборчивой (чтобы магистраты при подсчете голосов не могли допустить ошибку), да и просто опрятной. А ведь далеко не у каждого хватало умения и терпения, чтобы самому сделать такую надпись. Вот тут-то на помощь и приходили писцы. Для определенной категории афинян, судя по всему, было предпочтительнее заплатить небольшую сумму и купить красивый остракон с разборчивой и ясной надписью, нежели трудиться над изготовлением такового, при этом не имея уверенности, что получится так же хорошо. Ведь и мы в определенных ситуациях прибегаем к услугам писцов или заменивших их типографий (например, чтобы сделать надпись на поздравительном адресе юбиляру, изготовить визитные карточки и т. п.), и при этом отнюдь не потому, что мы неграмотны. Просто далеко не каждый человек — каллиграф. Аналогичным образом дело обстояло и в античности.
Настало время подвести итоги пункта.
