Лиз, не отрываясь, глядела в море. Безумие разбушевавшейся стихии не вязалось с ослепительной голубизной безоблачного неба. Точно также не вязались между собой и чувства, разрывавшие ее душу. За спиной она слышала беззаботные голоса девчонок. Видела белобрысый затылок брата, усевшегося на землю у ног моряка. Беззаветно влюбленный в старшего товарища мальчик, был предан ему, как собачонка. Чувствовала, через тонкую ткань платья жаркое тело Речел, тесно прижавшейся к ее плечу и не догадывавшейся, что мысли занимавшие подругу были в чем-то куда страшнее кошмаров мучивших ее неделю назад. Краем глаза следила за Тессой, впервые со времени приключений на «Ариадне» одевшейся совершенно одинаково с ней и о чем-то грустившей, положив голову на плечо любовнику.
Жестокий шторм бушевал в душе девушки. Вчерашний ночной разговор с матерью поднял мутный осадок, казалось безвозвратно осевший в глубинах памяти. Не знакомое доныне выражение глаз ехидной насмешницы Тессы, которая может быть, не сознавая сама глубины своего чувства, вдруг впервые была на редкость постоянной с братом Дика, напомнило Лиз, что она то осталась одна, что ее предали. А Речел, наконец осмелившаяся рассказать о том, что ее мучило по ночам, напомнила о мертвеце, которого они обе, почти в равной мере, истязали год назад. Ставшая безжалостной память впервые напомнила Лиз всех, кого предала она. И не имело значения, знал ли о них, кто-либо еще.
Только теперь, когда глаза, такой не постоянной прежде в отношениях с мужчинами сестры, впервые лучились по-настоящему бескорыстным чувством, она поняла, что сама никогда не любила. Ей до боли стало ясно, что супружеская верность в отношениях с Инго, была лишь формой защиты ее самолюбия на фоне цепи бесконечных измен, где главным действующим лицом была она. И любовник, верно давно понявший это, не раздумывая, предал ее при первой же опасности.
Неожиданно ей отплатили той же монетой, что и сама она немало разбросала в своей жизни. Пришло не знакомое чувство невосполнимой потери. Нет не коварного любовника. Потери возможно по настоящему чего-то такого, что встречается в жизни только раз. Перед глазами стояли наполненные слезами глаза мальчишки-лейтенанта, когда она, глумясь, топтала чувство, ярко вспыхнувшее в тот день в его душе и бесконечно дорогое для него.
Сейчас ей самой не было понятно, почему она тогда бесстыдно отдалась Дугласу на глазах, еще не остывшего от ее ласк юноши. Сценарий Георга этого не предусматривал. Сказалась привычка. Презрение к мужчинам. Желание унизить. И если до этого она мешала с грязью опытных бабников и чувствовала, что остается жречески чистой, то здесь она выплеснула эту грязь на невинного, и он остался чист.
- А как ей смыть ее с себя?
Уже не первый раз приходила мысль, что ей воздали по заслугам. Еще с юности, в отличие от Тесс, ее крайне интересовало все, что было связано с сексуальным насилием. Сначала литературные творения маркиза де Сада и гравюры, рисунки и фотографии на эту тему, а позднее фильмы из богатой фильмотеки Георга, все это волновало, будило фантазию. Скоро книг и фильмов стало недостаточно. Недостаточно было и довольно натуралистических сцен с их участием, которые в последнее время Георг включал в свои постановки. Хотелось стать зрительницей, а лучше участницей настоящего насилия. Группового, где бы она и несколько мужчин заставили бы насилуемую женщину выполнить все, на что была способна ее фантазия. А ее фантазия уже была настолько прихотлива, что бедный малый наверняка, и представить не мог.
И вот судьба отомстила за парня. Судьба зло посмеялась над ней. В ту же ночь с ними поступили, хуже, чем могли бы поступить с последними портовыми шлюхами. Их изваляли в гнусных нечистотах бесчестья, боли, заразы и позора. Всего того, что могло оставить на ней и ее сестре то неизгладимое клеймо, которое бы закрыло для них все двери в том обществе, к которому они принадлежали.
Но сейчас для нее стало важным другое - юношу не сломала ее измена, не смутила чудовищная грязь, в которой их изваляли насильники, он остался искренне верен подруге, с которой проделали все тоже, что и с ней. В этом была не только благодарность за то, что Речел защитила его, как могла, от того унижения, которому подвергла его Лиз. Он остался верен себе, своей вере в добро, в справедливость. Тогда она впервые в своей жизни пожалела о том, что сделала для себя невозможными серьезные отношения с Диком. Впервые ей встретился мужчина, для которого искренние близкие отношения с женщиной были важнее удовлетворения привычной мужской похоти.
И вот подругу мучит призрак прошлого, а ее, кроме всего вынесенного недавно, вдруг оказавшаяся не чистой совесть. Сознание, что юноша мог бы быть ее другом во всех гнусностях этой жизни. Сознание не реальности этого, после всего что было. И слабая надежда. Речел, занятой своей виной перед ушедшим, Дик уже был не нужен.
- А он, кажется, уже все простил нам и в первую очередь мне… Так может быть?..
