Обеспеченный господин, он, казалось, должен был бы вести соответствующую жизнь, но вместо этого стал вгрызаться в горы книг, в основном по электронике, накопившиеся за прошедшее десятилетие. Дуг переоборудовал пустующие помещения в подвале под лабораторию и снова, как в юности отдался еще одному заветному увлечению. Экзотическая новинка «транзистор» дала возможность его таланту радиоинженера создать целую серию миниатюрных приборов, которые, помогли бы в дальнейшем осуществить многое из задуманного, позволяли ему незаметно для других слышать на расстоянии, видеть в темноте, а главное все это фиксировать на магнитной или кинопленке.
Дуглас прибавил работы почте и телеграфу. Посылал и получал десятки писем и телеграмм из разных концов мира - налаживал связи с доверенными людьми. Двигал им холодный расчет и опыт специалиста по тайным операциям. И все, что он делал, питала жгучая ненависть. Он знал, что нет силы, способной убить гидру с названием высшее английское общество, но стать кошмаром этого общества он мог. Отдых в его планы не входил. Дуга манил выжженный клочок земли, где-то южнее Крита, и далеко идущие планы. Остров был местом, где он мог стать недосягаем для старых и будущих врагов и свободен в своих действиях.
Испанец по отцу он всем естеством отторгал лондонский туман и сырость. Он всегда любил солнце, и никого бы не удивило, если бы он посетил дедовское гнездо на берегу океана. Однако, Дуг занялся изучением Греции и прилегающих к Криту островов. Досужий наблюдатель мог сделать резонный вывод, что солнцу Калифорнии он предпочел не менее жаркое солнце восточного Средиземноморья и причины этому были. Бабушка умерла еще в начале сорок пятого. Калифорнийский дом он по случаю, сразу же сдал в аренду на десять лет и поэтому не собирался появляться там, как минимум, еще года три.
Первую самостоятельную разведку острова Дуг провел через пять месяцев после выхода в отставку. Было начало августа. Греция встречала путешественников жарким маревом городов, пыльными улицами и деревьями, раскаленным камнем скал, выжженной на склонах травой. Все живое старалось спрятаться от нещадного полуденного солнца. Тень от пожухлой зелени деревьев плохо спасала от жары, и единственной отрадой были прохладные волны моря.
Греки с некоторым удивлением наблюдали за странным поведением приезжего англичанина. Тот не прятался от солнца, видавший виды пробковый шлем и выгоревшая тропическая военная форма, без знаков различия говорили о том, что солнце не было ему внове. Со стороны было не понять то наслаждение, которое испытывал Дуг под почти отвесными лучами средиземноморского солнца. Всеми порами он ощущал, как из тела и души уходила проклятая лондонская сырость. Солнце было другом еще во времена калифорнийского детства. Солнце не смогло стать врагом даже в пустынях Северной Африки и Аравии. А здесь, на площади маленького греческого городка ему казалось, что оно, благодатный целитель, выжигает из него всю ту плесень, которая накопилась в нем за послевоенные годы.
Традиционная таверна в порту встретила запахами кофе, жареной на оливковом масле рыбы и турецкого табака. Хозяин, высокий тучный грек, был рад заезжему гостю, заглянувшему к нему в этот глухой для его торговли час. Вино было теплым, с отчетливым смолистым привкусом, кофе плохим, беседа неспешной.
Дуг с удовлетворением отметил, что военный навык греческого сохранился - он практически все понимал, а главное его вопросы были понятны трактирщику. Разговор завязался сам собой, он узнал, что кроме таверны, Зорбе – так звали хозяина, принадлежал большой дом на окраине городка, виноградник и масличный сад. Конечно, основная часть беседы была отдана порту. Порт был центром жизни всей округи, и не пришлось даже спрашивать о хозяевах судов, пришвартованных у причалов, греку было, что рассказать практически о любом из моряков. Профессиональная память разведчика фиксировала названия каиков, имена шкиперов, районы моря, куда они обычно ходят. Дуг сразу же узнал, во что ему обойдется путешествие по морю, где лучше приобрести припасы, в каком доме остановиться на ночлег. Однако, при первом же упоминании об острове трактирщик онемел и, хотя в излишней религиозности его заподозрить было нельзя, стал истово креститься. Понимая причину страха грека, Дуг счел нужным изобразить удивление такой реакцией на невинный вопрос «туриста».
Зорба понизив голос, словно они не были одни в пустой таверне, почти прошептал:
- Дурное место господин, всегда было недобрым, а после воины ни один из шкиперов не рискнет к нему подойти.
- А что там?
