Затем я подошел к Алисе и Эрин и объяснил им, что случилось, а после этого вернулся в особняк.
В поисках ключей я обыскал весь дом. По ходу дела я наткнулся на несколько кусков веревки, те, которые, по-видимому, принадлежали прежде нам и были подобраны на поле нашей великой битвы у пропасти.
Еще я обнаружил армейский складной нож Кимберли.
Я тут же перепрятал его. Мне не хотелось использовать его на Уэзли, осквернять нож его кровью. Он нужен мне был как сувенир, в память о Кимберли, как источник будущих приятных воспоминаний.
На первом этаже я собрал немного еды для своих женщин и набрал для них воды.
Затем я вернулся к клеткам и, распределив провизию, занялся Уэзли. Тот не доставил Билли никаких хлопот. Она отдала ремень мне, и я поволок его за шею. Уэзли попытался ползти, но это было нелегко из-за вывихнутой ноги. Он сильно кричал и давился от кашля.
С большим трудом мне наконец удалось поднять его на ноги и привязать к двери клетки Кимберли. Стоять он мог только на одной ноге, потому что другая не функционировала. Чтобы удержать его в вертикальном положении, я перекинул две веревки через верхнюю поперечную планку двери и привязал его под мышки. Затем развел его руки в стороны и прикрутил их веревками к вертикальным прутьям. Скинув с его шеи ремень, я снял с ремня пустые ножны и с его помощью притянул здоровую ногу Уэзли к прутьям.
К этому времени факел в руках Билли догорел.
Мне нужен был свет для работы.
Поэтому я отступил на несколько шагов от Уэзли и прилег на землю. Билли пару раз окликнула меня. Но я не отозвался. Не хотелось к ней идти. Она повиснет у меня на шее, мы будем плакать. Это будет так успокаивающе приятно. Вероятно, закончится тем, что у меня возникнет эрекция.
Ничего этого я не хотел.
Не нужно мне было никакой нежности, секса или любви.
Это помешает мне сделать то, что я должен был сделать.
Поэтому я лежал на спине, почти в таком же положении, что и Кимберли. Лежал и представлял, как это могло выглядеть с высоты: Кимберли и я, как расправленные крылья. Крылья аэроплана. Крылья ангела. Крылья орла.
И Уэзли между нами, как тело между нашими крыльями. И во что это нас превращает? Во что это превращает его?
Я начинаю молоть вздор.
Нет, хватит.
Так я и пролежал на спине, не смыкая глаз, до самого рассвета. Затем поднялся и пошел к Уэзли.
Билли, Конни, Алиса и Эрин уже были на ногах и внимательно следили за мной. Словно встали ни свет ни заря, чтобы не проспать и не пропустить такое зрелище.
Уэзли тоже наблюдал за моим приближением.
Я еще и не начинал, а на него уже жалко было смотреть. Помимо вывихнутой, распухшей ноги, у него было три раны от копья — старые: на груди и ягодице, плюс та, на плече, которую я нанес ему ночью. Еще он сильно пострадал от падения с лестницы.
Судя по выражению его лица, Уэзли, видимо, понял, что худшее для него еще впереди.
Затем он увидел, как я достаю из носка бритву.
Когда я выкинул лезвие, Уэзли разрыдался.
— Эй, послушай, — сквозь всхлипы произнес он. — Не надо. Не делай мне больно.
— Говори, где ключи, Уэзли, — крикнула ему из своего угла Билли.
Не сводя испуганных глаз с бритвы, Уэзли облизал растрескавшиеся губы.
— Я скажу. Ладно? Спрячь это. Спрячь и я скажу.
Подвинувшись к нему вплотную, я опустил левую руку и схватил его за яйца. У него глаза на лоб полезли.
— Ну и где же твой каменный член, половой гигант?
— Пожалуйста, — захныкал Уэзли.
— Отрежь ему хрен! — взвизгнула Конни. — Пусть он сожрет его!
— Тебе повезло, что она заперта, — заметил я.
Уэзли энергично закивал головой. С его лица капали пот и слезы.
— Не… делай этого, — взмолился он. — Пожалуйста. Умоляю тебя. Я скажу, где ключи. Пожалуйста.
— Ладно. — И я отпустил его мужское достоинство.
— Спасибо, — зашмыгал носом он. — Спасибо.
— Пожалуйста, — ответил я и отрезал кусок внутренней части его левой руки от запястья к локтю. И сунул ему в открытый от крика рот.
— Скушай это, — сказал я. — Тебе надо подкрепиться. Этого хватит на какое-то время.
Но он не стал есть. Задыхаясь и захлебываясь, он все же сумел выплюнуть его.
— Ключи! — заверещал он.
Справа поодаль рвало Конни. Согнувшись в три погибели, она вжала лицо между прутьев, чтобы как можно больше блевотины выплеснулось за клетку.
Я посмотрел на Билли. Она стояла с поднятыми руками, вцепившись в прутья. И я увидел метки на ее теле, оставленные Уэзли или Тельмой, или обоими, и свирепый огонь в ее глазах.
— Это не только за Кимберли, — сказал я ей.
— Я знаю, милый. Я повернулся лицом к Уэзли.
— Так ты скажешь, где ключи? — спросил я.
— В спальне, — выпалил он. — Наверху.
— Где в спальне?
— Под матрацем.
— Лжешь. — И я полоснул его по левому глазу.
Лезвие прорезало прикрытое веко, рассекло глазное яблоко и чиркнуло по переносице.
Крики его не затихали очень долго.
Отступив назад, я ждал. Для большей части моей аудитории это было уже слишком. Без лишних жалоб они просто повернулись и разошлись по дальним углам своих клеток. Только Билли осталась смотреть.
Когда наши глаза встретились, она кивнула головой.
— Я же сказал тебе, где ключи! — завопил Уэзли, когда к нему, наконец, вернулся дар речи.
