— Получай! — ликующе протрубил я.
Но возглас этот донесся не из моего рта. Я смотрел на свой рот, свое лицо, свою голову, венчающую это роскошное тело.
Никак не под стать!
Торопясь наделить ее головой, я совершенно позабыл о том, что правила требовали строгого соответствия.
Просто первая встречная головушка не подошла бы.
Но моя подошла!
Это ж надо такое!
Так вот, мое собственное лицо мне очень мило и по-дружески улыбнулось.
Затем женщина моей мечты промолвила:
— Спасибо, Руперт. — (Не моим голосом, доложу я вам. Он, скорее, напоминал голос Лорен Бэйколл в фильме «Иметь или не иметь» и был очень похож на голос Билли.) — Ты победил, — сказала она. — Ты всех нас спас и можешь собой гордиться.
Слова эти меня очень порадовали.
— Конечно, — продолжала она, — теперь сам ты остался без головы.
— О, это ничего. — Иногда и я бываю галантным кавалером. — Она мне не очень и нужна была, — ответил я. — Я безмерно рад, что смог подобрать вам всем подходящие головы.
— А знаешь ли ты, какой приз тебя ожидает?
Я покачал головой. (Ну, может, и не покачал. Но, по крайней мере, подумал, что покачал.)
— Тебе достанусь я, — торжественно объявила она.
— Вот это да! — восхищенно произнес я.
Шагнув вперед, она обняла меня, и я ощутил ее всем своим телом. К несчастью у нее было мое лицо, поэтому, когда она попробовала поцеловать меня, я отвернулся.
— Что с тобой? — удивилась она.
— Что-то я совсем запутался. Не думаю, чтобы мне хотелось целовать собственное лицо.
— Ну, это дело поправимое. А чье бы ты хотел?
— А ты можешь менять лицо?
И увидел, как я сам себе многозначительно улыбнулся.
— На раз. Скажи только, кем бы ты хотел меня видеть.
— Самой собой, — ответил я.
— Я и есть та, кто я есть: твоя воображаемая любовь. Я такая, какой ты меня хочешь видеть.
— Но я не хочу, чтобы ты была мной. Это однозначно.
— Тогда кем?
— Можно выбрать кого угодно?
— Кого душа пожелает.
— Тогда как насчет Кимберли?
— Прекрасный выбор, — согласилась она. И в тот же миг лицо моей сказочной возлюбленной перестало быть моим и стало лицом Кимберли.
После этого все понеслось вскачь.
И в этой бешеной скачке мой кошмар где-то отстал, а ему на смену пришел фантастический эротический сон. Возможно, лучшего я и в жизни никогда не видывал.
И это тоже было неплохо. Самое худшее в этом (с того момента, когда я спас ее, пожертвовав собственной головой) было то, что я совершенно неожиданно проснулся и сон закончился.
Я помню ее (О Боже! Разве такое можно забыть!), но она улетучилась вместе с моим сном, и я не мог ее вернуть.
Более того, я охотно позволил бы вновь вырубить себя, будь я уверен, что она вернется.
Сколько снов и кошмаров я видел тогда там, на дне пропасти, но появилась она только в одном.
В своем последнем сне в той пропасти я пытался убежать от кого-то на нашем песчаном пляже в инвалидной коляске. Хотя я не мог повернуть шею и посмотреть, кто же за мной гонится, я был напуган до смерти. Пытаясь набрать скорость, я толкал и толкал колеса, но они застряли в песке и погружались все глубже и глубже, пока мое кресло и вовсе перестало двигаться.
Визжа от страха, я пробкой выскочил из кресла и кинулся бежать. Ноги служили мне прекрасно. Тогда какого черта я делал в инвалидной коляске? Вне себя от радости я было почувствовал себя в безопасности. Но тут мои ноги стали вязнуть в песке.
С каждым шагом я погружался все глубже и глубже. Довольно скоро я был уже по пояс в песке. И теперь, сколько бы ни старался, не мог продвинуться дальше ни на дюйм. Я попал в песчаную ловушку. Песок засасывал и тянул меня вниз, словно тяжелые брюки.
Я остолбенел от ужаса.
Попался. Вот сейчас сзади подбежит Он с топором, мачете или… бензопилой.
Это будет бензопила, неожиданно понял я.
Но ничего подобного не было слышно. Пока что.
Неужто Он сошел с дистанции?
Я прислушался. Шум моря, голоса птиц, жужжание насекомых, но никакого покашливания, чихания и рева бензопилы.
Я улыбнулся с облегчением.
И вдруг где-то там внизу, в песке, чьи-то руки стали ласкать мои ноги.
Проснулся я от собственного крика. Голова раскалывалась, но это был конец моей одиссеи, бесконечному странствию по сотне снов и кошмаров на дне пропасти.
Впрочем, некоторые из моих самых страшных кошмаров были приятнее того, что я нашел при возвращении в реальный мир.
Я лежал на спине, а по голове словно топтался слон. Все кости ломило, как будто по каждой из них трамвай проехался. Одни места онемели, другие — зудели, а третьи словно кто-то резал ножом.
Надо мной сновало бесчисленное множество мух и других перепончатокрылых. Одни садились на меня, другим было за радость лишь покружиться.
Неожиданно в поле моего зрения попал гриф-стервятник, и я вздрогнул.
По обе стороны круто убегали ввысь отвесные стены пропасти.
Серое небо над пропастью сулило скорый рассвет — или ночь.
Подо мной лежал Мат.
Мат напоминал комковатый теплый студень.
Впрочем, грех жаловаться. Если бы не он, в такое же дерьмо, вероятно, превратился бы и я.
И все одно он был отвратителен.
Подумать только, я проспал двое суток, а то и больше, на голом разлагающемся трупе.
