Дети Солнца были высоки, светловолосы и голубоглазы. Словно пришельцы из другого мира. Они не доживут до наших дней. Их истребят конкистадоры — люди с золотыми слитками вместо сердца. Конкистадоры нарекут их гуанчами и заставят мыть золото. В земле, которая знала лишь Солнце и море, дети Солнца исчахнут, словно лишенные света цветы.
Их страничку в истории сотрет Вечность. От них останется лишь несколько фраз, сказанных последним из детей.
Вот они, эти строки:
«Отцы наши говорили, что бог, поселив нас на этом острове, потом позабыл о нас. Но однажды он вернется вместе с Солнцем, которому он велел рождаться каждое утро и которое нас и породило».
О небо, как преданы они были своему богу! Как трепетно ждали его возвращения! Как подолгу всматривались своими голубыми глазами в узкую полоску, где пена моря мешается с голубизной неба — линию горизонта, бесконечную, словно Вечность.
Они ждали своего бога, но пришел другой, тоже с голубыми глазами и с неуемной жаждой золота. Он принес смерть.
И ветер разметал сгоревшие страницы истории.
Чарующие марсиане Бредбери — они были смуглые и золотоглазые. Но их не было! Они порождены гениальной фантазией Певца ближнего Космоса.
А вот гуанчи были. Они были светловолосые и голубоглазые. Они поклонялись Солнцу.
Раздражение сравнимо с энергетическим импульсом. Оно накапливается постепенно, незаметно, неотвратимо и разряжается мгновенной вспышкой. Гнев и брызжущая слюной ярость!
Русий был заряжен в этот день с самого утра. Встал он с левой ноги. Нерасторопный слуга разбил крышку любимого фарфорового кувшина. Русий, верный своему принципу — не выказывать гнев по пустякам, — сдержался, но потемнел лицом. Солнце казалось тусклым, птицы в дворцовом саду кричали слишком громко. Даже сок, блестевший искорками льда, и тот показался слишком теплым.
Плохое настроение было немного развеяно зрелищем тренировки гвардейцев — он наблюдал за ними из окна своей каюты. Бравые парни под предводительством Есония ловко орудовали мечами, пробивали копьями массивные, набитые стружкой манекены, а кулаками — толстенные доски.
Чувствуя, что настроение начало меняться к лучшему, Русий двинулся в зал Совета.
Повестка заседания была как всегда совершенно идиотской! Вначале долго и нудно распинался Бульвий, требовавший… Впрочем, чего он только не требовал! И дополнительных лодок для перевозки через каналы, и новых тресвиров, и дополнительных пайков для вернувшихся с лова моряков. Все эти вопросы он мог вполне решить сам, но нужно было знать Бульвия, постоянно подчеркивающего сложность и важность работы Начальника Города. В конце концов он обрушился с претензиями на Крима:
— Я три дня подряд посещал Дом Воспроизводства и за все это время не встретил там ни одной новой девушки. Мне кажется, Крим совсем забросил свои обязанности! (Помимо исполнения должности гиппарха Крим контролировал работу Дома Воспроизводства).
Желчный и острый язык Крима мгновенно нашелся с ответом:
— Смотри, не истощи себя!
Все захохотали, а Бульвий забормотал, оправдываясь:
— Я хожу туда с инспекциями…
Если бы Бульвия отшил кто-нибудь другой, настроение Русия наверняка бы улучшилось, но это сказал Крим, и Главный Управитель разозлился еще больше.
Бесконечно тянущееся заседание продолжалось. Выступил Есоний, кратко и деловито, как всегда. Затем последовало длинное и бессвязное выступление Этны, требовавшей средств на постройку новой палаты для рожениц. Русий, внешне спокойный, равнодушно позевывал, но в душе его кипела ярость, особенно когда он ловил быстрые переглядывания Ариадны и Крима.
Окончательно его вывел из себя Тесей, заявивший вдруг, что каменоломни требуют нового пополнения низших.
— Они дохнут один за другим. За тридцать дней их умерло двенадцать тысяч, а поступило всего около четырех. Сейчас в наличии пятьдесят шесть тысяч вместо положенных семидесяти.
— Что ты предлагаешь? Конкретно? — спросил Русий.
— Есть два выхода из этой ситуации. Первый — ужесточить наказания за проступки, но они и без этого достаточно суровы, второй — поход в пределы Великого моря или Черного Континента.
Все сказанное им было верно. Город потреблял много камня и руды. Но слова Тесея вдруг разозлили Русия, как будто именно он был виноват в том, что прекратились работы по добыче ослепительно белого мрамора, которым отделывался купол Дворца.
— Хорошо, я распоряжусь о снаряжении экспедиции на Западный берег. Что еще?
Вроде бы все вопросы были уже разрешены, но тут поднялась со своего места Леда, начавшая упрекать Русия в том, что он уделяет мало внимания идеологической работе.
