А сейчас Мани перейдет к самому важному — продовольственной безопасности; затем, как всегда, будет много вопросов, и на все он даст подробные ответы. При одной только мысли об этом Хьяльти становится нехорошо.
Хьяльти решает приготовить на ужин обычную еду. Пастуший пирог из фарша и овощей, покрытых слоем картофельного пюре и посыпанных тертым сыром. Он чувствует, как во рту текут слюни, надо сделать большой пирог, его хватит на несколько дней. Кормят в Министерстве отлично, но он уже давно не готовил обычной еды и успел по ней соскучиться.
На ступеньках к дому он различает какую-то серую груду. Ею оказывается Ульвхильд в поношенном плаще.
Он удивленно здоровается, они никогда раньше не наведывались друг к другу в гости, он вообще не помнит, чтобы когда-нибудь видел ее вне работы.
— Они меня выгнали.
Он приглашает ее войти, эта новость скорее расстроила его, чем удивила. Ульвхильд берет стакан воды и садится на диван в пустой гостиной.
Она рассказывает, что ей не пришлось забирать из редакции много вещей. Те, что накопились за четверть века работы на этом месте, с лихвой поместились в обычный пакет. Несколько книг, чашка с ее именем, две шерстяные кофты и пачка визиток, которые она никогда никому не раздавала. А еще было то, что исчезало в валиках печатной машины и затем появлялось на страницах газеты, тысячи колонок новостей, интервью, прогнозов, информации, все это в конце концов оказывалось в мусорных баках соотечественников, крохотный фрагмент истории человечества, который так легко забывается.
— Думаю, я всегда оставалась верной своим убеждениям, — говорит она. — Пыталась выбрать лучшую из имеющихся версий правды и изложить ее на хорошем исландском языке. Только и всего. И в итоге именно это стоило мне работы.
— Я пытался тебя предупредить. Но ты так и не перестала задавать трудные вопросы.
— Знаю. Я жертва собственного идиотизма.
Она сидит высоко подняв голову, поставив стакан воды на столик перед собой, бледная и раздраженная, вырванная из естественной среды обитания и поэтому беспомощная. Хьяльти с ней согласен, она вела себя по-идиотски. Даже дети, достающие своих родителей бесконечными вопросами типа «что будет на обед?», «когда начнется школа?», «как у вас с работой?», увидев в их глазах страх и растерянность перед неопределенностью, все же останавливаются. Либо кто-то не выдерживает и кричит: «Не знаю! Замолчите!» И они замолкают, стараются заняться делом, сидят с младшими братьями и сестрами, пока родители бродят в поисках работы и еды.
— И что ты будешь делать?
Она смотрит на него своими серыми глазами и отвечает на удивление бодро:
— Что-нибудь найдется.
— Ты связана с «Избирателями»?
— С «Избирателями»? — Она сверлит его взглядом, кто сейчас передо мной — друг и коллега или сотрудник Министерства?
— Брось.
— Да, я действительно собираюсь с ними поговорить. Вместо того, чтобы ходить в море, хотя дядя и предложил мне рыбачить вместе с ним. Я считаю, что женщина на шестом десятке, ведущая сидячий образ жизни, принесет больше пользы за письменным столом, чем в рыбацкой лодке.
В этом Хьяльти отнюдь не уверен, он-то вполне мог себе представить, как эта строптивая коренастая женщина стоит на палубе в оранжевом комбинезоне и громким голосом раздает указания и отпускает непристойные шутки.
— Ты ввязываешься в очень опасную игру. «Избирателей» хватают при первой возможности. Можешь попасть из огня в полымя.
— Хуже не будет. Я одинока, все вложила в эту работу, и теперь у меня ничего нет. Ничего. И чтобы иметь средства к существованию, я просто вынуждена обратиться к «Избирателям», но тем самым я невольно подтвержу слух, что я одна из них и гнула их линию в редакции. Это увольнение стоит мне не только заработка, но и репутации.
— Не связывайся с ними. Они опасны, подстрекают к протестам и беспорядкам, дестабилизируют обстановку. А мы не можем себе этого позволить. Все понимают, что случится, если сейчас пройдут выборы. Страна погрязнет в гражданской войне, и нация погибнет. Нам сейчас нужна стабильность. Закон и порядок. Мы оказались в беспрецедентной ситуации и должны к ней адаптироваться.
Ульвхильд смотрит на него с подозрением, и он замолкает, но затем говорит:
— Мне очень жаль. Я могу чем-то помочь?
— Только тем, что перестанешь перенюхиваться с этой своей бывшей любовницей и убивать в стране все, что называется интеллектуальным и критическим мышлением.
Она стукнула стаканом по столу, затем продолжила:
— Люди голодают, они в отчаянии. Нам нужна серьезная дискуссия, демократическая, а не за закрытыми дверями министерских кабинетов. Жизнь в стране постоянно ухудшается, еду из продуктовых складов раздают близким друзьям членов правительства, эти так называемые спасатели становятся все агрессивнее.
Ульвхильд фыркает.
— Элин ничего не предпринимает, а тем временем ее маленький флейтист разъезжает по стране, вербуя никчемных людей и разжигая шовинизм.
— Мое участие или неучастие мало что меняет.
