Бичи подошли совсем близко, и он заметил, что идут они, вытянувшись, узкая тропинка не позволяла стать рядом. Первые двое шли как-то нерешительно. Не к добру, подумал Сашка. Потом, когда он упадет, они вспомнят свой страх. Вот такие и звереют в драке, вернее после драки, когда можно бить, не опасаясь. Третий, высокий, шел спокойно. В наклоне головы, во всей фигуре была ленивая уверенность. А первые двое, толстяк и тощий, нервничали. Если свалюсь, они и будут бить, подумал Сашка. А свалит тот, высокий. Главное – не пропустить никого за спину. Втроем они не развернутся на покатой скользкой крыше.
– Добрый вечер, – сказал толстяк. – Дышим?
– Да, вроде того.
Луна стояла у Сашки за спиной, и его лица бичи не видели. А начать, не увидев его лица, они не могли и разговорами пытались как-то подготовиться.
– Какой-то ты неразговорчивый, – снова заговорил толстяк.
– Какой есть...
Тощий попытался было стать рядом, но Сашка тут же сделал шаг назад. Теперь сбоку оказался толстяк, и ему пришлось еще отступить. Прикинув расстояние до переднего края, Сашка, не оглядываясь, понял, что может сделать лишь один шаг назад, не больше.
– А ведь нехорошо ты со мной обошелся... Тогда, возле буфета.
– Извини, бывает.
– Неделя у тебя была, чтоб извиниться. Или занят был?
– Кто ж знал, что ты такой обидчивый...
– Вот и ты будешь знать.
– Спасибо за науку.
– А наука впереди, не спеши благодарить.
До этих слов Сашка сомневался, он все еще не находил в их действиях того, самого последнего, после чего можно было бросаться вперед, ни о чем не думая.
– Не тяни, Семен, – заговорил высокий. – Холодно. Замерзнешь, пока наговоришься.
– Уж не хотите ли вы мне зубы пересчитать? – спросил Сашка. Он уже выбирал момент, чтобы ударить первым.
– Во-во. Оно самое.
– Всем скопом или одному поручите?
– Посмотрим, как у одного получаться будет... Боюсь, что нам всем попотеть придется. Так что, если...
Высокий не договорил. Сашка, чуть присев, отклонившись вбок, изо всей силы ударил толстяка в лицо. По удару он понял, что попал в челюсть, но неудачно. Толстяк крякнул, взмахнул руками и упал. Отлетел он на метр, не больше, но на ногах не устоял и свалился с крыши. И тут же забарахтался по грудь в снегу. Сашка наблюдал за ним на секунду больше, чем можно было, и за это время тощий нырнул ему под руку и оказался за спиной. Сашка рассчитывал, что тот замахнется для удара, и был готов к этому, но тощий просто нырнул ему под руку. А толстяк уже подползал к вагону, хватался руками за жестяной край крыши. Не раздумывая, Сашка повернулся и побежал прямо на тощего. Тот отшатнулся, сделал назад шаг, другой – и свалился с вагона.
– Давай, Митя! – заорал он. – Я счас!
Обернуться Сашка не успел. Высокий ударил его чем-то твердым по затылку. Уже теряя сознание, Сашка медленно повернулся и увидел в руке высокого нож. Ударил рукояткой. А мог бы и лезвием, проплыла вялая мысль.
Сознание вернулось примерно через минуту. Все трое уже были на крыше вагона, а бил его один – толстяк. Изогнувшись, Сашка схватил его за ногу и бросил свое тело назад, с крыши. Немыслимым усилием в падении он обхватил толстяка руками и откатился с ним по снегу на несколько метров. Он видел, как забегали по крыше бичи, не решаясь спрыгнуть, почувствовал, как забился в его руках толстяк. И тогда Сашка дал волю злу. Держа врага одной рукой за горло, он большим костистым кулаком правой руки бил и бил его по лицу, пока не увидел, как темнеет от крови снег.
Те двое были уже в нескольких шагах. Разгребая снег руками, они спешили на выручку. Сашка быстро откатился в сторону. Укатанный, уплотненный ветром снег выдерживал его тяжесть. Увидев, что Сашка уже подкатывается к вагону, высокий бросился ему наперерез, но опоздал. Сашка успел забраться на крышу.
– Слушай, – сказал он хрипло, – полезешь – убью.
Высокий отполз назад.
– Замораживать я вас не буду, но эту ночь вы запомните. Начнете отключаться – скажете.
Снегом Сашка смыл кровь с лица, с рук. Боль в затылке медленно утихала. Но, когда Сашка приложил к развороченной коже снежок, боль вспыхнула с новой силой и тут же утихла. Стало легче. Бичи о чем-то шептались на снегу. Сашка не прислушивался. Он прошелся по вагону, размял разбитые пальцы, снова промокнул рану снегом.
– Эй ты, – крикнул тощий. – Кончай... Человек ведь замерзает...
– Это его дело...
– Мы ведь не хотели тебя кончать, – сказал высокий. – Имей совесть.
– Кто вас знает, может, вы завтра опять обижаться вздумаете.
– Ладно, не дешеви. В расчете мы.
– Ну, как ночь, запомнится?
– Не дешеви, парень. Мы вдвоем еще можем протянуть, а у твоего крестника корка на лице...
Сашка посмотрел на неподвижные темные пятна на снегу и, повернувшись, направился к лестнице. Уже по пояс спустившись в тамбур, он оглянулся. Бичи медленно, будто скрипя смерзшимися суставами, взбирались на крышу.
