– Мда, – сказал Анатолий Владимирович. Он теперь стоял возле аквариума и стучал по нему мягкими подушечками своих пальцев, чем пугал красочных уродин, которые округлили и без того круглые глаза и активнее задвигали жабрами, пуская крупные пузыри. – Слушая вас, интересная получается картина. Слабовольное государство губит гражданские начала в человеке, педагогика бессильна, а учителя в своих отчётах пишут, что они великолепно справляются с учебным планом, который, кстати, отражает и воспитательную составляющую. Выходит, они лгут?
– Отчасти, да, – жёстко ответил я и посмотрел прямо в глаза директору. – Поймите, учитель, в первую очередь гуманитарий – человек подневольный. Министерство ему диктует свою волю. Если он не согласен с приказами, он либо вынужден искать другую работу, либо проводить на деле свою линию, а на бумаге писать то, что пишут и все.
– Теперь мне ясно, – многозначительно подняв мохнатые брови, сказал директор. – Почему вас потянуло на противоправительственный митинг. И неважно, случайно вы там оказались или нарочно. Муха на расстоянии учует интересующий её предмет.
И опять уставился на синюю разносчицу заразы, которая вновь, стала отчаянно елозить по окну.
– Я предпочёл бы на вашем месте упомянуть не муху, а пчелу, – чуть задетый, возразил я. – Она тоже чует на расстоянии интересующий её предмет. Только предмет этот выглядит гораздо благообразней.
– Какая разница, – недовольно буркнул директор. – Оставьте суждения об уместности применения той или иной метафоры эстетикам. Суть не в этом, а в том, что вы были на митинге.
– Да. Я иногда бываю на митингах, – спокойно сказал я и потёр кроссовкой о кроссовку. – Но только санкционированных властью. Нынешнее посещение было недоразумением. Хотя не премину сказать, если бы правительство действовало в интересах народа, то в любых митингах нужда бы сама собой отпала.
– Как бы там ни было, я объявляю вам выговор, – решил показать бульдожий оскал мой непосредственный начальник. – И постарайтесь в следующий раз не оказаться на подобных акциях, а то, вам обещаю, выговором вы уже не отделаетесь. Всё. Эту тему можно считать закрытой.
– Мне можно идти? – спросил я, вставая.
– Нет, задержитесь ещё на две минуты.
Я покорно сел, про себя радуясь, что пронесло.
Анатолий Владимирович подошёл к своему столу и сел за него. Я развернул стул, скрестил ноги и вновь предстал перед его ясные очи. Он начал шебуршить по столу с многочисленными листами мышкой, потом с минуту что-то искал в повёрнутом к нему вполуоборот мониторе компьютера. Иногда я слышал от него только реплики:
– Это не то. Это опять не то. Так, дальше. А, вот!
И прочитал невидимое мне название, видимо, научной работы:
– «Заметки старого краеведа об архиерейских молебнах, банных купаниях, свадьбах, хороводах, играх в лапту и чижика и о многих других явлениях быта кашкинской старины».
Он посмотрел на меня сквозь толстые стёкла своих старых очков и спросил:
– А вы, оказывается, сударь, отнимаете хлеб у Клавдии Потаповны!
– В каком смысле? – не понял я.
– А в самом прямом. Ведь Клавдия Потаповна заправляет у нас краеведением? Да, она и только она. Вначале апреля она написала большую статью о нашем городе, название которой вы только что услышали из моих уст. И вы тоже начали работать на той же ниве, послали в журнал вашу статью, которую, между прочим, вы составили из работы уважаемой Клавдии Потаповны.
– Ах, вот вы о чём, – наконец, понял я. – Я сейчас постараюсь развеять это недоразумение. В своей статье я акцент делаю не на бытовые особенности нашего славного края, а на ботанические. Город наш Кашкино получил такое название из-за росшего во множестве когда-то здесь
Директор задумался. Он снял очки и засунул крупную душку себе в рот – дурацкая привычка, от которой он никак не мог избавиться; было такое впечатление, что душку он сосал, прямо как медведь лапу.
– Я всех этих тонкостей не понимаю, – наконец произнёс он, снова надевая очки. – Но мне кажется, что вам с ней следует выяснить все недоразумения. А то она от вашей статьи находится чуть ли не в предынфарктном состоянии. Сами должны понимать. Она полгода выраживала идею написания статьи о быте нашего города. Наконец, разродилась, а тут вы, Дионис Валентинович, со своими биотопами. И ещё она утверждает, что вы что-то там своровали из её труда.
– О компиляции не может быть и речи, – запротестовал я. – Её статью я даже и в глаза не видывал. А то, что ей со сна померещилось, это уже не моя вина.
– Откуда же вы знаете содержание её труда?
– Очень просто. От учителей, читавших её статью.
