Первый вариант выглядит неубедительно. Зачем матросам далеко забредать? Никакой конкретной цели (как у Хокинса) у них нет, им бы на травке поваляться… Рому глотнуть, если Сильвер из своего запаса расщедрился… Костёр развести, закусь испечь-поджарить, если что-то захватили с собой… Отдохнуть и расслабиться, короче говоря. Пикничок-шашлычок организовать. Длительные пешие экскурсии с таким планом действий не вяжутся.
Гонец нашёл своих сотоварищей легко и быстро. Но отчего же они так долго мешкали? Почему не отправились сразу к берегу?
Некому было принять решение. Главари — Сильвер и Эндерсон — отсутствовали. Задержка связана именно с тем, что их пришлось сначала отыскать и лишь потом докладывать об изменении ситуации.
Позже, когда мятежников (уже и в самом деле мятежников) осталось шестеро и Хокинс угодил к ним в блокгауз, Сильвер вспоминает о недавних событиях:
«Если бы вы послушались меня, мы все теперь находились бы на "Испаньоле", целые и невредимые, и золото лежало бы в трюме, клянусь громом! А кто мне помешал? Кто меня торопил и подталкивал — меня, вашего законного капитана? Кто прислал мне чёрную метку в первый же день нашего прибытия на остров и начал всю эту дьявольскую пляску? Прекрасная пляска — я пляшу вместе с вами, — в ней такие же коленца, какие выкидывают те плясуны, что болтаются в лондонской петле. А кто всё начал? Эндерсон, Хендс и ты, Джордж Мерри. Из этих смутьянов ты один остался в живых».
Джоб Эндерсон назван первым среди смутьянов и неспроста. Хендс остался на «Испаньоле» командовать вахтенными, и Эндерсон среди сошедших на берег второй после Сильвера по авторитету и влиянию (Джордж Мерри значительно моложе этой троицы и выдвинулся на первые роли лишь когда погибли Эндерсон и Хендс).
Разговор, в котором нетерпеливый Джоб требовал немедленного выступления, состоялся вдали от ушей остальных матросов. К чему выносить на публику разлад между начальством?
Они отошли подальше, к краю болота, где берег понижался и кусты сменялись зарослями тростника. Болотистая низменность — неподходящее место для матросского пикника, и можно было не опасаться, что туда забредёт кто-то из расслабляющихся подчинённых.
Те и не забрели — забрёл Джим Хокинс. Неподалёку от матросов, хлопочущих над укушенным Аланом, он не задержался. Ничего любопытного там не происходило, а у него вообще-то появилась важнейшая информация, способная изменить расклад сил в альянсе кладоискателей… Стоило подумать о возвращении на корабль, и Хокинс двинулся в сторону устья речушки и шлюпок, напрямик, через болотистую низменность.
И напоролся на беседующих Сильвера и Эндерсона — тех выдали встревоженные птицы, кружащие над болотом.
В юном Хокинсе взыграл инстинкт разведчика:
«Я должен, по крайней мере, подслушать, о чём они совещаются. Мой долг велит мне подкрасться к ним как можно ближе и спрятаться в густой листве кривого, узловатого кустарника.
Я мог с точностью определить то место, где сидят оба моряка, и по голосам и по волнению нескольких птиц, всё ещё круживших над их головами.
Медленно, но упорно полз я на четвереньках вперёд. Наконец, подняв голову и глянув в просвет между листьями, я увидел на зелёной лужайке возле болота, под деревьями, Джона Сильвера и ещё одного моряка. Они стояли друг против друга и разговаривали».
Хокинс относит эти свои мысли и действия к более раннему времени… Но тогда, как мы выяснили, ему было не до кружащих над болотом птиц, он спешил к тайнику Флинта. А сейчас заинтересовался…
Моряком, разговаривавшим с Долговязым Джоном, был не честный Том, а Джоб Эндерсон. Деталей разговора не восстановить, да и ни к чему, главная тема и так ясна: Джоб требовал выступить, Сильвер уговаривал подождать. Сумел ли он убедить нетерпеливого боцмана? Вполне возможно. Или хотя бы немного остудил его нетерпение: позиция Сильвера — нельзя сейчас безоружным нападать на вооружённых, к тому же держащихся настороже — логична и убедительна.
Вполне вероятно, что часть аргументов Сильвера юный Хокинс процитировал позже, когда излагал на бумаге вторую версию подслушанного в бочке разговора — звучат слова Сильвера разумно и здраво, в них нет нелепостей, регулярно появляющихся, когда Джим вкладывает в чужие уста самолично сочинённую отсебятину.
Но в любом случае, даже если одноногий главарь в пух и прах разбил доводы оппонента, если даже полностью переубедил Эндерсона, — очень скоро его победа в диспуте потеряла всякое значение.
Потому что послышались голоса матросов, разыскивающих и зовущих своих главарей…
Доктор Ливси начал собственную игру, события понеслись вскачь и вышли из-под контроля Сильвера. Он за ними просто-напросто не поспевал.
Не поспевал в самом прямом смысле, по причине инвалидности. Матросы подбежали к берегу, услышали выстрел Трелони, увидели, куда плывёт нагруженный ялик, поспешили туда…
А Сильвер? А Сильвер ковылял далеко позади, все решения в эти минуты принимал Джоб Эндерсон.
