А это не простая песня… «Лиллибуллеро» — оружие в политической борьбе. Сатирическая и политическая песенка, высмеивающая католическую династию Стюартов. Сочинили её в 1686 году, а пик популярности пришёлся на 1688 год, на так называемую «Славную революцию», свергнувшую короля Иакова II Стюарта с британского престола.
Затем песенка потеряла актуальность, стала забываться… В 1745—1746 годах тема борьбы со Стюартами вновь стала необычайно злободневной. Подзабытую песенку вытащили на свет божий, стряхнули пыль, подновили текст, — и пустили в дело.
В те времена не существовало радио, ТВ, Интернета, газетная публицистика находилась в зачаточном состоянии. И тем не менее информационные войны велись очень активно. Для читающей публики сочинялись и издавались отдельными брошюрами политические памфлеты, крайне популярные в восемнадцатом веке. Для граждан неграмотных выпускался пропагандистский продукт попроще, — сатирические песенки вроде «Лиллибуллеро».
Неграмотный матрос, насвистывающий «Лиллибуллеро», — отличная примета времени, ещё раз убеждающая: дело происходит в 1746 году.
Но на самом деле не всё так просто… Вполне может быть, матрос насвистывал вовсе не её. Дело в том, что об этом сообщает нам доктор Ливси — и сам, пардон за каламбур, занимается художественным свистом.
Итак, матрос свистит на берегу, вернее, в вытащенной на берег шлюпке, а доктор слышит свист с палубы «Испаньолы». До берега недалеко, треть мили по перпендикуляру, но шлюпки находятся не напротив корабля — в стороне, в устье речушки, там, где удобно причалить и высадиться.
Допустим, до шлюпок половина морской мили, то есть чуть больше девятисот метров, почти километр. Трудновато услышать, что насвистывает матрос… Тихой ночью и над спокойной водой ещё можно. Но стоит день, рокочет прибой, чайки с громкими криками ловят рыбу (о чём упоминал Хокинс), в лесу на острове тоже наверняка кричат птицы, потревоженные матросами… Или у Ливси феноменальные уши-локаторы, как у летучей мыши, или доктор нам банально соврал.
Матрос-свистун, кстати, не слышит с берега, что происходит на борту «Испаньолы». А там происходят события, сопровождаемые не то что насвистыванием — громкими криками. «Вниз, собака!» — кричит капитан Смоллетт на одного из матросов. Но на берегу никто не обращает на крик внимания…
Так что Ливси, скорее всего, не мог расслышать, что именно исполняет матрос: мелодию «Лиллибуллеро», или «Лили Марлен», или что-то ещё… Да и не важно. Интересно другое: доктор приписывает антиякобитскую песенку человеку нехорошему — пирату, мятежнику, убийце… Не «Интернационал» приписывает, не «Сундук мертвеца», не «Взвейтесь кострами, синие ночи», — именно «Лиллибуллеро».
Почему?
Всё очень просто. Доктор Ливси — сам якобит.
Эмиссары принца Чарли, конечно же, не могли оставить без внимания Бристоль и его окрестности. Пункт стратегический… С севера над Бристольским заливом нависает Уэльс, давний оплот Стюартов, ещё севернее — Манчестер, где якобитские традиции тоже были сильны.
На северо-западе, за нешироким Ирландским морем, — Ирландия, католическое население которой всегда принимало сторону претендентов-католиков. Да и Славная революция окончательно победила на Зелёном острове на два года позже, чем в Лондоне — лишь в 1690 году, когда ирландская армия во главе с Иаковом Стюартом была разбита при Бойне…
И сам город Бристоль традиционно поддерживал Стюартов. Во время гражданской войны в Англии город до конца оставался на стороне короля Карла I Стюарта. Большинство окрестных землевладельцев принадлежало к партии тори. А приверженцы этой партии давно уже раскаялись, что некогда объединились с вигами и устроили Славную революцию — при ганноверской династии виги постоянно находились у власти, тори — постоянно в оппозиции, и нетрудно догадаться, члены какой партии получали чины, награды, высшие государственные должности… Да и госаппарат на местах формировался не из оппозиции. Короче говоря, землевладельцы-тори весьма сочувствовали делу Молодого Претендента и восставших якобитов.
Возможно, если бы доктор Ливси был бристольским джентри, он и сам бы принадлежал к партии тори и симпатизировал бы якобитам…
Да только он не местный. Он приехал в те края совсем недавно. Скорее всего, через месяц или два после битвы при Фонтенуа… Незадолго до высадки принца Чарли.
Вот как доктор Ливси впервые появляется на страницах мемуара Хокинса: «…В общую комнату проводил его я и помню, как этот изящный, щёгольски одетый доктор в белоснежном парике, черноглазый, учтивый, поразил меня своим несходством с деревенскими увальнями, посещавшими наш трактир».
Удивление Хокинса понятно: человек с манерами и внешностью дворянина — и вдруг исполняет малопочётную среди дворянства должность «клистирной трубки».
