Мальчик уже проснулся и пытался что-то рассказать.
— Дядя, дядя, бух! бух! — повторял он.
— Про вчерашнее вспоминает, горемычный, — догадалась жена.
Попугай тоже посмотрел на мальчика и сказал нежно, женским голосом:
— Баю-бай, баю-бай, спи, мой мальчик, засыпай.
— Ты, Орлик, перепутал. Не спать, а вставать самая пора. Дела делать, укоризненно заметил ему Андрей Степанович.
— Какой же он тебе Орлик? — удивилась жена. — Сам же говорил: попугай.
— Орлик он и есть — и не орёл, и не курица, или там воробей.
Так у попугая появилось новое имя.
Собака Айка
В соседней квартире жила шотландская овчарка — колли. Конечно, собака не сама по себе жила, была у неё и хозяйка, Вера Давыдовна, — жена капитана дальнего плавания. Капитан постоянно находился в своих дальних плаваниях. Соседке было скучно одной ждать его, она и завела щеночка.
Оля, когда училась во втором классе, любила играть с пушистым щенком.
С тех пор весёлый щенок вырос в крупную рыжую собаку с длинной головой и лохматым хвостом.
Оля два раза в неделю носила Айке кости и остатки обеда. Иногда Вера Давыдовна болела, и Оля выводила погулять Айку на поводке.
Айка редко лаяла, а кусаться ни с того ни с сего никогда бы не стала. Но не которые прохожие не догадывались об этом и боялись, если Айка шла без намордника. Поэтому Оля носила намордник в руке.
В этот вечер соседке опять нездоровилось, и Оля вывела Айку гулять.
Они побродили по двору, а потом вы шли на улицу Рубинштейна. Улицу Рубинштейна соединяет с Владимирским проспектом узкий переулок. Туда и повела Оля Айку. Там совсем не ездили машины и редко ходили люди.
Её обогнали трое мальчишек. Они громко смеялись и толкали друг друга.
Айке это не понравилось, ей во всём нравится порядок, она повернулась к мальчишкам и два раза на них гавкнула.
Мальчишки на минуту притихли, а Оля решила подождать — пусть они пройдут.
И тут навстречу им появился Максим Михеев.
Двое мальчишек толкнули на него своего длинного приятеля. Максим попытался обойти их, но они преградили ему дорогу.
— Чего толкаешься? — спросил самый низенький из мальчишек ужасно нахальным голосом.
— Я не толкаюсь, — услышала Оля.
— А кто толкается? Мы, что ли? — засмеялся низенький.
Максим не ответил и снова попытался их обойти, прижав к груди книгу, завёрнутую в газету.
— Стой! — приказал низенький. — Проси прощения.
Максим Михеев молчал.
— Проси, говорят, прощения! У него проси, — низенький показал, указывая на длинного. — Целуй ему кулак.
— Ты чего? Мне не надо, — растерянно проговорил длинный и на всякий случай спрятал руку в карман.
— Нет, надо, — железным голосом проговорил низенький. — Длинный, дай ему кулак, а он пусть поцелует. Тогда простим.
«Хоть бы какой-нибудь взрослый прошёл мимо!» — подумала Оля.
Но переулок был пуст.
Максим Михеев продолжал угрюмо молчать.
— Будешь целовать? — с угрозой спросил низенький. Он вдруг вырвал у Максима книгу и ударил по ней ногой. Книга отлетела в сторону, Максим бросился за книгой, но низенький на книгу наступил.
— Целуй кулак длинному.
И тут началась свалка. Все трое навалились на Максима. Он упал, его шапка покатилась по асфальту.
Этого Оля стерпеть не смогла. Вместе с Айкой, которая громко лаяла, она подбежала к мальчишкам.
Мальчишки испугались, оставили Максима и побежали по переулку к Владимирскому. В руках у низенького Оля увидела книгу и в ту же секунду спустила Айку. Айка, волоча поводок, с лаем бросилась вслед за мальчишками.
Мальчишки домчались уже до Владимирского проспекта, где шло много прохожих, но на углу Айка схватила низенького за рукав. Низенький прижался к стене, вскрикнул и выронил книгу на асфальт.
— Я не буду больше, не буду, — повторял он противным ноющим голосом. — Я пошутил.
Оля скомандовала Айке «фу», и та отпустила руку мальчишки. Оля нагнулась за книгой, обернула её газетой как следует, стряхнула с газеты грязь и пошла с Айкой назад. На низенького ей даже оглядываться было противно.
Но что странно — Максима в переулке не было.
Оля шла к своему дому, не переставая хвалить Айку.
— Умница, хорошая собака, — повторяла она.
И Айка, наверное, всё понимала, потому что заглядывала в лицо Оле и с удовольствием размахивала хвостом.
Андрей Степанович
С виду Андрей Степанович был не старым, только хромал слегка — однажды целились ему из винтовки в сердце, а попали в ногу.
Молодым подался он из деревни, от родного дома, в Санкт-Петербург. А там как раз начинали строить чудо инженерной мысли — Охтинский мост через реку Неву. И Андрей Степанович, а тогда могучий молодой красавец, стал рабочим на том строительстве.
Петербургские барышни, привстав с колясок, обожали смотреть на работу молодого парня, на силушку его молодецкую.
Потом, когда началась Первая мировая война, взяли парня на фронт, стал он артиллеристом. И тут, если лошади не поспевали или гибли под шрапнелью, впрягался он и ворочал орудие не хуже коня боевого. Тогда и ударила его пуля в колено. Однако он ещё повоевал и в Гражданскую войну.
