— Не скажи! — Меня заело такое пренебрежительное отношение к Тузику, явно достойному более уважительной оценки. — Иная дворняга не уступит породистому псу. Ведь как создают новые породы собак? Искусственным отбором, чаще всего по внешним признакам. Выбирают отнюдь не самую умную, а зачастую как раз самую несуразную псину, находят ей пару, по возможности, не уступающую первой в этом качестве, и в результате длительной селекции по принципу максимизации несуразности возникает новая порода. Возможно, некоторые люди и находят её представителей симпатичными, однако, не факт, что эти псы голубых кровей прибавили в сообразительности по сравнению с исходной формой. А вот Тузик — продукт самого что ни на есть естественного отбора, по Дарвину. Его предки не смогли бы выжить, не развивая свою сообразительность, которая не нужна в тепличных условиях городской квартиры. Так что у Тузика не зря такие умные глаза. Посмотри, он явно согласен со мной, а не с тобой.
Вадим хотел было мне возразить, но тут на крыльце появился Валера. Из кармана его ватника торчало горлышко бутылки. Он даже не посмотрел в нашу сторону, торопливо направившись в сторону заводской котельной. Тузик побежал за ним, попутно обнюхивая всё, что возбуждало его любопытство.
По тому, как Вадим напрягся при появлении Валеры, я почувствовал, что он опять «закипел». В этом состоянии он не мог промолчать, ему необходимо было выговориться.
— Ты знаешь, в чём наша главная проблема? — Начал он, как всегда, крайне эмоционально. — В том, что людям, которым жизнью предназначено, как говорится, чистить сараи и подметать трамвайные пути, позволили голосовать, то есть, определять направление развития страны. Представь себе, вот этот недочеловек, питекантроп, в краткие мгновения просветления между очередными запоями решает, кто должен стоять во главе этой страны и какую политику по отношению ко всем нам будет проводить государство. Я не могу понять, почему моя жизнь и благополучие моей семьи должны зависеть от его выбора?!
Вадим говорил очень быстро, почти не делая пауз между словами и с таким напором, как будто стрелял из автомата Калашникова по врагам. Каждое слово было как пуля — твёрдое и беспощадное.
— Вадим, твоя чрезмерная эмоциональность делает тебя пристрастным, а потому необъективным. — Я попытался придать своему голосу как можно более примирительный тон. — Что ты знаешь об этом человеке, с которым случайно столкнулся в дверях?
— Да ты посмотри на его пропитую рожу! Какие еще свидетельства тебе нужны?
— Один старый друг нашей семьи, мастер на все руки и умнейший человек, в голодные девяностые зарабатывал на жизнь ремонтом советских ламповых радиол и телевизоров. Так вот он говорил: «Да разве можно понять человека? Он же в миллион раз сложнее телевизора!». Я хочу сказать, что ты слишком всё упрощаешь. Мы ничего не знаем о Валере, чтобы столь однозначно судить о нём. Например, как часто у него случаются запои. Вполне возможно, в обычной ситуации он вполне адекватный человек и понимает свои интересы не хуже нас с тобой.
— Да какие у него могут быть интересы?! Его интересы — получить зарплату и «залить за воротник». И он не одинок, здешние аборигены все такие, поверь мне. Ты же сам видел, они до сих пор собираются в клубе и поют хоралы во славу Совка — в точности как Швондер с компанией в «Собачьем сердце»! Типичное совковое быдло, ограниченные, туповатые люди, — тут Вадим запнулся и через секунду уточнил: — за редким исключением. Это та же порода человекообразных, что гениально описана Булгаковым. Раньше они гадили в парадных, ходили в грязных валенках по мраморной лестнице и воровали чужие калоши. Сейчас их потомки делают то же самое и много ещё чего похлеще, только валенки и калоши исчезли из обихода.
Я опять попытался вклиниться репликой в бурный поток фраз:
— Если тебя послушать, можно подумать, что ты открыл новый подвид хомо сапиенс.
— Именно так! Вся эта генерация людей представляет собой тупиковую ветвь эволюции. Они не развиваются, а деградируют. С каждым последующим поколением опускаются всё ниже по эволюционной лестнице. Вот этот экземпляр, которого мы только что видели — это же пародия на хомо сапиенс! Типичный Шариков!
— Он не Шариков.
— А кто же он, по-твоему?! — В возгласе Вадима прозвучало такое возмущение, словно я усомнился в гениальности автора «Собачьего сердца».
— Скорее, Тузиков.
— Не ёрничай! Что от него можно ожидать, кроме хамства, грубости и матерщины? При этом он, как и все ему подобные, переполнен лютой ненавистью ко всем успешным, образованным, богатым и что-то умеющим. Зависть и злоба гложут его изнутри. Можно подумать, кто-то ещё, кроме него самого, виноват в его проблемах. Такие, как этот алкоголик, мне ненавистны. Я абсолютно согласен с профессором Преображенским — я тоже не люблю пролетариат! И нисколько не стыжусь в этом признаться. Страшно подумать, ещё совсем недавно подобные типы были нам
