Несколько секунд мы шли молча. Этого времени мне хватило, чтобы пожалеть о сказанном. Мрачный вид Вадима, его молчание отрезвили меня. Собственно говоря, что я хотел ему доказать? Вряд ли я способен его переубедить. Ну, предположим, пусть даже докажу ему свою правоту, но какую цену придётся за это заплатить? Прочность нашего делового партнёрства неизмеримо важнее формальной победы в дискуссии по поводу того или иного литературного произведения. Надо признать, я вёл себя неразумно. Крайне глупо спорить с Вадимом по отвлечённым вопросам, рискуя разрушить столь важные для обоих деловые отношения.
Что-то подобное чувствовал и Вадим. Он не воспользовался паузой, чтобы возразить мне, а вместо этого произнёс примирительным тоном:
— Ну, ладно, Сергей, давай на этом закончим. Утро вечера мудренее. Я вижу, не только мне, но и тебе надо как можно скорее уезжать из этой дыры. А то ты меня начинаешь беспокоить…
— Ты за меня переживаешь?
— Конечно, я же твой друг…
Мы попрощались. Мне надо было возвращаться на другой конец посёлка, к дому Клавдии. Ветер теперь дул в спину, подгоняя меня. Я шлёпал сапогами по лужам, заставляя дрожать и колебаться отражающуюся в них луну. Окна поселковых домов излучали какой-то неуверенный свет, не такой равномерный, как от электрических ламп. За ними готовились ко сну люди, те самые, которые сегодня пели, а потом лихо отплясывали в клубе.
Из головы не выходила последняя фраза Вадима: он впервые за всё время знакомства назвал меня другом… Я же поймал себя на том, что никогда, даже мысленно, не называл его своим другом — только партнёром или компаньоном.
Действительно, что нас связывает? Не надо слишком долго размышлять, чтобы честно ответить на этот вопрос — только взаимозависимость: мы нужны друг другу. Мы вместе, потому что это выгодно обоим. Но дружба не может быть определена в категориях выгоды или пользы. Её вообще нельзя объяснить рациональными причинами. Это сугубо иррациональное чувство, проистекающее из духовной близости, симпатии и взаимной привязанности.
Знает ли вообще Вадим, что такое дружба? Был ли у него когда-нибудь настоящий друг? Во времена счастливого лагерного детства у меня такой друг был. Звали его Кузя, это потому, что фамилия у него была Кузнецов — он не обижался на прозвище. Наши отцы работали вместе, и мы каждое лето встречались с Кузей в заводском пионерском лагере.
Кузя был непобедимым чемпионом в двух видах «пионерского многоборья» — плевках на дальность и в салочках «пятой точкой». (Последняя дисциплина в оригинале носила, естественно, более короткое название). Странно, но я помню его внешность в мельчайших деталях, даже лучше, чем лица людей, более мне близких. Вот и сейчас он как будто стоит перед глазами — рыжеватый, веснушчатый, нос «уточкой». У него была оригинальная, «футбольная» походка — быстрая, но, поскольку носы его стоп смотрели внутрь, косолапистая. При каждом шаге он слегка приседал, расслабляя колени. Из-за короткой шеи Кузя был сутуловат и такой же невысокий, как и я — одна язвительная девчонка дразнила нас тушканчиками, пока мы ее не отучили.
Кузя был неисправимый оптимист. Запомнился такой случай. В пионерлагере работал самый настоящий планетарий: завод не поскупился купить заграницей для детей специальный прибор — сферу с дырками. Когда внутри сферы загоралась лампочка, на потолке планетария можно было среди дня наблюдать ночное небо со всеми созвездиями. А перед входом стоял ни много ни мало глобус Луны. Так вот, однажды на очередной экскурсии среди прочего нам сообщили потрясную информацию: оказывается, если Солнце внезапно погаснет, темнота дойдёт до нас лишь через восемь минут. Мы как-то все притихли, переваривая сказанное, но только не Кузя. Он бодро заявил: «Ну и что такого? За это время мы успеем включить свет!». В этих словах был весь Кузя!
Вечно улыбающийся и неунывающий Кузя, как настоящий пионер, был «всегда готов» к очередным приключениям. Помню, однажды мы совершили набег на посевы ближайшего колхоза, а потом возвращались, горланя на весь лес хулиганскую песню, описывающую наши лагерные будни:
Нас ра…
нас ра…
нас рано разбудили.
Нас ри…
Нас ри…
Нас рисом накормили.
Ну, и так далее… Приятель мой на ходу чистил перочинным ножиком то ли кормовую свёклу, то ли брюкву, собираясь предложить мне попробовать её на вкус. Я по натуре скептик, поэтому засомневался: «Слушай, — говорю, — Кузя, а нам не станет плохо с этой брюквы или, в более благоприятном варианте, свёклы?». Но несокрушимый оптимизм моего друга поколебать было невозможно: «Не боись, как-нибудь пронесёт!». И ведь как в воду глядел: действительно, пронесло… Да ещё как пронесло!
