— Что зря-то слушать пустых брехунов! — оборвал Мошницын, раздраженный упоминанием Аленки на площади, перед толпой. — Кабы грамота не ровна была всем, то как бы читали? Зато один пишет, а все читают, что буквы одни. Как по ним угадать!..
— Иди, Иван, с дощана. Заработал от князя саблю — и баста! — с досадой и нетерпением указал Коза.
Сдерживая обиду, Иванка спустился в толпу. Допрос Волконского продолжался, но Иванка не слышал расспросных речей. Он думал лишь об одном: как доказать, что записку писал Захарка.
— Неладно, Ваня! Аленка тебя пуще прежнего любит, — сказал Якуня, увидев его в толпе. — Вечор про тебя спрошала, пошто не пришел обедать… Захарке бы в обиду лезть да клепать бы, а не тебе!
— Уйди, а не то вот и дам!.. — озлился Иванка.
Свойственник Ордина-Нащекина, у которого остановился он в Москве, жил в небольшом достатке. Для приезжего стольника у себя в дому отвел он светелку, где Афанасий Лаврентьич сидел часами над чертежом города Пскова с окрестными монастырями, обдумывая до мелочей ход осады и всякие хитрости, какими способней бы одолеть мятеж, упорно готовясь к тому, что так или иначе, а все же добьется он увидать царские очи и говорить с царем и убедить его, что лучше, чем его, Афанасия, не сыскать ни советчика по псковскому делу, ни воеводы для приведения в покорность мятежного города.
Вдруг в светелку, где стольник сидел в одиноких и трудных думах, вошел молодой богато одетый красавец.
— Дозволь, Афанасий Лаврентьич, сударь, холопишку боярскому слово молвить, — вежливо обратился он от порога.
— Кто таков, молодец? От кого? — вскинув глаза, спросил стольник. — Что-то ты не холопска обличья!
— Ильи Данилыча Милославского стремянный, Первушка Псковитин, — скромно назвался гость.
— С чем пришел, Первой? Боярин прислал по меня?! — обрадованно спросил псковский стольник.
— Слыхал, Афанасий Лаврентьич, что ищешь ты ход к государю по псковскому делу. И я об том же болею. Прикажи, пожалуй, и завтра боярин пришлет меня за тобою.
— Что плетешь?! Как я боярину прикажу!
— Не боярину — мне прикажи. А уж боярин сам тебя видеть захочет. Опричь моего боярина кто к государю введет тебя без мешкоты! За покой державы душою болеет боярин Илья Данилыч… А когда говорить с ним станешь, примолви словечко, что ранее знал во Пскове Первушку и де ранее чуял, что из мальца взрастет муж разумный…
— А ты, холоп, я гляжу, волю взял на боярской службе! — одернул стольник. — Язык распустил!
— Возле умных людей набираюсь, сударь, — скромно сказал гость. — Пошлет меня боярин с тобою, сударь, мятеж покоряти, то я тебе пособлю, а сам от тебя черпну разума. Тебе ведь в город не влезти, а мне, холопишку, проскочить, что комаришке влететь! Письмо ли кому велишь отдать али так, на словах, — во всем буду исправен.
— А кого ты во Пскове знаешь?
— И заводчиков пущих ведал мальчонкой: Козу, да Гаврилу-хлебника, да Копыткова, Захара Осипова, подьячего, Шемшакова из площадных подьячих, а из великих людей Василия Собакина, воеводского сына, да и всех его слуг… А с Василием-стольником хотел я добро совершить: посадский извет для него расстарался, добыл, да, вишь, оплошал воеводский сын, в дороге пображничал и припоздал с изветом!
— Стало, твоих это рук?! — уже с живым интересом спросил стольник. — Ты извет послал воеводе?
— Оплошал Василий! — грустно сказал Первушка. — А то бы, бог дал, не быть бы и мятежу. Прихватили бы кликунов!..
— А ворам не продашься? — строго спросил стольник.
— Что ты, сударь! Я в милости у боярина. Не всяк дворянин от него ласку видит, как я. На той неделе мне молвил сам, что таков разумный холоп и дворянского званья не посрамил бы. Неужто же от воров мне ждать лучшего! Рыба ищет, где глубже!
— А башку потерять не страшишься, коли воры признают?
— Как бог будет милостив, сударь! А пошлет бог удачи, то и государь своей милостью не оставит! На том живем. Кто добра не желает державе своей да чуточку и себе добришка!
Афанасий весело рассмеялся:
— Ну добро, Первой. Проведи к боярину. Уж я тебя не забуду!
Афанасий Лаврентьич Ордин-Нащекин все же добился свиданья с царем через царского тестя, боярина Милославского. Он высказал государю все свои мысли по поводу восставшего Пскова и теперь скакал царским гонцом с посланием к боярину Хованскому. Вместе с ним, слегка приотстав, ехал посланный Милославским для тайной службы боярский холоп Первушка.
Ордин-Нащекин сумел убедить царя в том, что помощь его необходима Хованскому в борьбе против псковских мятежников. Царь посылал его как нужного и полезного советчика к боярину. Только что возведенный в чин окольничего, недавний стольник, кроме грамоты, вез изустный тайный наказ царя, что было великой честью и служило знаком доверия. Окольничий знал, что царская грамота требует от Хованского во избежание кровопролития в Новгород не входить, а, приблизясь к нему, послать к мятежникам с уговорами.
