По пути их обогнала необычайно большая группа курьеров верхом на птицах. Хатин тревожно смотрела на них, гадая, с каким таким донесением они спешат в соседний город. Возможно, везут портреты Арилоу? Ордера на их арест? Или новости о схватке в Свечном Дворе?
Хатин даже увидела редкую на острове лошадь – покусанную слепнями клячу на длинных жилистых ногах, нагруженную вьюками. Стоило взгляду Хатин коснуться упряжи, как она вспомнила упомянутое в дневнике Скейна имя. Объездчик. «…Объездчик считает, что владыка Н. вернется сразу после дождей или чуть позже». Объездчик – это прозвище на языке Всадников. Если отыскать его, кем он окажется – другом или врагом?
Когда мстители немного обсохли под лучами солнца, Феррот поравнялся с Хатин.
– Я тут поразмыслил над твоей бедой, – тихо сказал он. Джейз, Арилоу и Томки ушли далеко вперед и не слышали их. – О том, что ты не можешь убивать. Подумал… Пока еще неизвестно, будут ли с этим хлопоты. Ведь та лягушка зла тебе не причинила, так? Вдруг ты найдешь другой способ отомстить, полегче? Может, убить человека будет не так трудно, как тебе кажется. Сестренка… я никому не говорил, как дополнил свою метку, только жрецу, который наколол мне второе крыло. Но, если хочешь, поведаю тебе.
Прищурившись, Хатин взглянула на него, обратив внимание, как дергается у него щека. Сестренка, старший брат. Если не считать Арилоу, больше из односельчан у нее никого не осталось… И все же – ближе ли он ей, чем просто незнакомец?
– Ты, наверное, помнишь мою сестру Фолесс. Она была… – Феррот болезненно улыбнулся. – Носилась везде, бесила меня. Однажды умчалась на склон горы ловить забвенчиков.
Феррот посмотрел на Хатин и уловил в ее взгляде изумление.
– Ну да… ты не знала, ведь ты не ныряльщица. – Возникла пауза, и Хатин буквально ощутила, как Феррот готовится раскрыть еще один секрет. Тяжело было нарушать привычку молчать, пусть даже не осталось Скитальцев, которые могли бы подслушать, да и терять было почти нечего. – С их помощью ловили дальновида, – сказал он через некоторое время, голосом едва ли громче шепота. – Сажаешь забвенчика в пустую скорлупу кокоса и запечатываешь пробкой из смолы и воска, затем опускаешь в воду на длинной лесе. Видишь ли, дальновид умеет посылать вперед свое зрение и видит насквозь все, к чему приближается: акулу, ныряльщика, крючок внутри наживки, сеть… но стоит ему заглянуть внутрь полого кокоса, как он слышит жужжание забвенчика и засыпает, расщеперив жабры. Тогда хорошая ныряльщица спускается под воду и хватает рыбу, пока ее не опередил кто другой.
В общем, на том же склоне засел один землевладелец, с мушкетом, высматривал хитроплетов, как те передвигают вешки. И вот он заметил четырнадцатилетнюю девочку в хитроплетской одежде и заорал ей, мол, проваливай. Но Фолесс не услышала – запечатала уши, чтобы защититься от пения забвенчиков. И он выстрелил ей в голову.
Феррот говорил совершенно ровным тоном. Так и надо было, чтобы пересказывать подобные вещи.
– Землевладельца не арестовали, – продолжал Феррот. – Он ведь «нарушителя» пристрелил, какую-то хитроплетунью. Тогда я сделал себе метку мстителя. Бегом отправился в дом к тому землевладельцу в Погожем и подарил ему частичку своего разума – острием вперед. Однако нож не задел важных органов, и он выжил.
Хатин кивнула. Об этом она еще в деревне слышала.
– Когда я освободился из тюрьмы, – продолжал Феррот, – то услышал, что землевладелец бежал на север. Я понял, что без совета мне не обойтись, и пошел к Джейзу.
Убийца знал, что по нему трепещет крылышко бабочки. К тому времени, когда я во второй раз выследил его, он потратил целый год и половину состояния на то, чтобы превратить свой дом в обнесенную стенами крепость. В саду у него росли и овощи, и фрукты, там был колодец, он держал коров и коз, даже пчел завел. Никого к себе без проверки не впускал.
Как-то он нанял толпу людей, чтобы те вырубили кусты и лозу – из опасений, что по ним сможет забраться на стену убийца. До сих пор помню, какой ужас его обуял, когда он увидел меня в зарешеченное окно среди других садовников. Меня арестовали и, по слову землевладельца, бросили в клетку. Прошла неделя, он за это время зачах, увял и… оставил свое имя.
Меня хотели повесить, но не смогли доказать мою причастность. Оставили гнить в камере на полгода, и когда я чуть не помер от малярии, выкинули на улицу – в надежде, что сдохну с голоду. Но «Возмездие» присмотрело за мной.
– Ты отравил его? – Хатин искоса глянула на Феррота. – Но как ты добрался до его припасов?
– Я и не добирался. – В его слабой и доверительной улыбке читался намек на застенчивую гордость. – Добрались мои маленькие помощники. Я знал, что мне ни за что не перебраться через стену, и посадил рядом с ней траву-змеелыбку. Прошло несколько дней, цветы раскрылись, пчелы собрали ядовитый нектар и отнесли его в улей. Землевладелец был тот еще сластена.
Хатин побледнела.
