Сама Хатин ощущала в себе четыре фута усталости, мозолей, синяков и грязи из канавы. Она, конечно, собиралась подняться во владения Камнелома, но не ожидала, что придется тащить вековой запас мыла на склон не в меру активного вулкана.
– Я бы не отправил тебя одного, но найти кого-нибудь, кто согласился бы сбегать к Камнелому, с тех пор как он повадился плевать в людей раскаленными камнями, стало чертовски непросто. Две недели назад явилась группа парней, которые сыграли на моих надеждах, пообещав отнести на гору все, что угодно, если я только предоставлю проводника до школы Маяка, где у них было какое-то дело. Помочь я им, конечно же, не мог, и потому, думаю, они отправились на склон сами по себе… и больше не вернулись. Я огорчился чрезвычайно.
Градоначальник умолк и снова внимательно присмотрелся к Хатин, затем удовлетворенно кивнул, как будто разглядел в ней нечто искомое.
– Однако, я вижу, убедить тебя не так-то просто. Поэтому ты и твой друг окажете мне эту небольшую услугу… и я взамен постараюсь устроить так, чтобы вы не попали в руки к тем, другим ловчим.
Градоначальник снова откинулся на спинку кресла и, улыбаясь, отослал Хатин взмахом пера.
Направляясь на подгибающихся ногах к двери, Хатин слышала, как он бормочет:
– Очаровательное дитя, такое понятливое и готовое сотрудничать. Совсем не то, чего прочие ожидают от таких…
Как это она умудрилась произвести столь приятное впечатление? И как она, сама того не ведая, согласилась выполнить столь опасное поручение? Ответ мог быть лишь один. Она, должно быть, улыбалась во время разговора.
Хатин как раз хотела выйти в дверь, когда в кабинет мягким и бесшумным бегом влетел другой стражник. Он передал градоначальнику письмо, на котором сохранились отпечатки синих пальцев. На лице коротышки, сменяя друг друга, отразилась целая череда чувств, пока он читал его: от изумления до боли, схожей с зубной.
– Стража… вон! Я хочу еще раз переговорить наедине с этим мальчиком.
Дверь затворилась, и под взглядом коротышки Хатин побагровела.
– У моих врат пеплоход, – сообщил он, вглядываясь в ее лицо. – Скажи-ка, юноша… ты, случаем, не девушка?
Помедлив нерешительно, Хатин наконец кивнула.
– Вот что этот пеплоход дал понять моим людям. У него задание, ордер на поимку беглянки, известной как леди Арилоу, и ее спутников, подозреваемых в соучастии убийству Скитальцев. И я правда не могу взять в толк, что вы находите смешным, барышня.
Хатин прикусила изнутри губы и уставилась на его руки, отчаянно пытаясь подавить полную ужаса улыбку. У нее, должно быть, получилось, потому что когда градоначальник заговорил снова, голос его звучал уже мягче:
– Значит… ты та самая… Арилоу?
– Нет… она… я шла с ней. Но я… я потеряла ее. – На глазах Хатин против воли выступили слезы усталости и отчаяния. – Я потеряла ее. Не знаю, где она сейчас. Я знаю, господин, что говорят люди, но мы никого не убивали, клянусь…
Градоначальник смотрел, как Хатин тихо всхлипывает, а на лице его читалась смесь раздражения, смущения и замешательства.
– Неудивительно. Первые хитроплеты, которых я нашел за несколько месяцев – месяцев! – и те настолько неразумны, что бегут от правосудия. Неужели они не догадываются, в какое положение меня ставит?
Некоторое время губернатор сидел, нерешительно теребя письмо в синих пятнах, а после раздраженно вздохнул:
– Что ж… ты не больно-то соответствуешь моим представлениям о том, как должен выглядеть мародер и убийца. И мне очень не по нраву, когда к моим вратам являются синие люди в вонючих одеждах и требуют отдать пленников. Ты готова поклясться… всем, что твой народ считает святым, что ни ты, ни человек, которого поймали вместе с тобой, не замешаны в этих убийствах?
Чуть дрожа, Хатин кивнула.
– Что ж, замечательно. Я не могу ввязываться в это дело, но пока будем считать, что эта твоя небольшая маскировка ввела в заблуждение моих людей. Пеплоход ищет девочку, и мы ответим, что никого, подходящего под это описание, не ловили. Более того, мы могли бы сказать, что похожий подозреваемый направлялся… скажем, на север? Вверх, к Колючему Холму?
Хатин проводили в небольшую комнатку, где стояла непривычно мягкая кровать, а на стенах висели гобелены с символами, которые она не могла прочесть.
Какое-то время она сидела, скорчившись, у небольшого зарешеченного окошка. Сложив ладони у рта рупором, она ухала по-совиному – звала Арилоу: «Арилоу, Арилоу, я здесь, приди». И перестала лишь тогда, когда выглянула в окошко и увидела за городскими воротами сидящую на камне одинокую фигуру. Пятно полуночной синевы.
Однако час спустя, когда Хатин набралась смелости и выглянула снова, фигуры уже не было.
На следующий день двое покрытых ссадинами, изможденных хитроплетов повезли тачку с мылом вверх по каменистой тропе, к Землям Праха на Камнеломе.
